Изменить размер шрифта - +
Интересно, он реально с самого начала не знал, что я его сын? Или звездит? Сын… как же мерзко это звучит и ещё более мерзко выглядит.

Не то чтобы я был великим моралистом, но, честно говоря, хотелось бы задать пару вопросиков матери и отцу. Юридическому отцу имею в виду. Которого я всю жизнь считал единственным. Жаль, что поговорить с ними уже не получится.

«Что ловко?» — спросил на всякий случай.

Пиявка так ухитряется выдавать свои перлы, что за каждым словом может прятаться двойной или тройной смысл. Папаша у меня конченый интриган, чего уж скромничать.

Ответа не последовало. Мозгоед снова забился куда-то вглубь.

Ну и хрен с ним.

Я повернулся, чтобы двинуть обратно к скорым, — и чуть не влетел лбом в белое.

Панацея.

Стояла в паре шагов, а я, идиота кусок, даже не услышал, как она подошла. У этой блондиночки походка такая, что хоть в воровской гильдии преподавай. Только что рассекала где-то у камер, любила простецов на публику, а теперь — вот она, тут. Всё в том же белом, только по подолу пошли грязно-серые разводы от бетонной пыли. Единственное живое пятно на её идеальном облике.

Смотрела одарённая не на меня. На Вектора.

Тот поднял голову, встретился с ней взглядом — и отвернулся. Быстро. Будто провинившийся пацан. Или как человек, который с какого-то перепуга боится эту красавицу с незапятнанной репутацией.

— Иди, — сказала ему Панацея. Мягко, но так, что стало ясно — это не просьба.

Вектор молча встал и пошёл. Побрёл прочь, по битому бетону, ссутулившись сильнее прежнего.

Панацея дождалась, пока он скроется. Только потом перевела взгляд на меня.

— Что ты с ним делал? — спросила она.

— Разговаривал.

— Ты залез ему в голову?

— И это тоже, — не стал отпираться. — Было любопытно, что с ним не так. Он умирает. Ты же в курсе?

Панацея молчала секунду. Разглядывала меня. Не зло, не с угрозой. Скорее — устало.

— Ты вообще понимаешь, во что вляпался? — произнесла она наконец. — Как тебе ещё объяснить, что лучший и самый разумный поступок с твоей стороны — это быстро свалить подальше от Девятки, Совета и Апогея?

— Ты твердишь одно и то же. Свалить, свалить, свалить. С хрена ли? Нормальных объяснений так и не было озвучено, — хмыкнул я. — То, что Апогей строит в голове планы, — его личная проблема. Силком он меня не заставит участвовать в безумных идеях. И потом… После интерната в Авангарде прям совсем неплохо. Кормят, поят, дали королевскую кровать. Нарядили как очень дорогого могильщика. Зачем мне отказываться?

— Не паясничай. — Голос Панацеи остался ровным, но в нём прорезалось что-то жёсткое. — Я тебе один раз уже говорила и повторю ещё раз. Беги, Псих. Пока можешь. Пока ты ещё что-то решаешь сам.

— А то что? — Я скрестил руки на груди. — Слушай, вы такие интересные. Апогей твердит: доверяй мне. То ты: беги. Определитесь уже между собой, а? Кстати…

Я подался вперёд, понизил голос.

— Наш спаситель в белой курточке успел рассказать мне кое-что интересное. Ты у нас, оказывается, мать. Даже не так. Мать. С большой буквы. Понаплодили одарённых, которые бегают по Конфедерации и не знают, кем являются их настоящие родители. Но выглядишь хорошо, — я подмигнул блондиночке, — прямо секси. Сроду не подумаешь, что ты у нас уже старенькая. Честно говоря, в моём интернате тебе бы вдул каждый второй.

— Я тебя предупредила, — спокойно ответила Панацея.

На её красивом лице не дрогнул ни один мускул. А я очень старался вывести эту чистоплюйку из себя. Хотел посмотреть, насколько она на самом деле стерва.

Одарённая развернулась и двинула к своему дружку Апогею.

Быстрый переход