– Нейл, – сказал младший Дудчик, – а почему вы приехали сюда на должность атташе по вопросам образования и культуры?

– This is my job, – ответил Янг с неподражаемой английской интонацией, которую никогда не повторить иностранцу, если он не обучался в специальной школе ГРУ для внешних разведчиков.

– Я понимаю, что это ваша работа, я спрашиваю только о названии должности. Если я не ошибаюсь, в Кении вы были военным атташе?

Англичанин усмехнулся:

– Война – древнейшее из искусств, я думаю, что фехтование дубиной изобрели несколько раньше, чем наскальную живопись.

– Нельзя не согласиться. – Алексей приподнял бокал. – Вы ведь наверняка военный в отставке. Это так?

– Может быть, – согласился Нейл. – Я прослужил двадцать лет в десантных войсках Королевского флота и вышел в отставку в чине майора.

– Ваше здоровье, господин майор. То‑то я замечаю, что вы предпочитаете общество военных и политиков, а не пропадаете в развалинах и музеях.

– Чем вызван ваш интерес, Алексей? Это грубый образец попытки завербовать меня?

Или российские власти потребуют моей высылки? Признаться, я бы не прочь: мне надоела жара и запах вашей травки.

– Я разговариваю с вами как сугубо частное лицо и хочу задать только один вопрос.

– Так задайте его, и с вашим волнением будет покончено.

Алексей поставил пустой бокал на поднос и взял с него банку «Гиннесса», аккуратно вскрыв ее так, чтобы не напустить пены в бассейн.

– Нейл, что бы вы сказали, если бы я попросил вас передать в соответствующие руки несколько документов? Я хочу, чтобы, – Алексей сделал нажим на следующее слово, – соответствующие люди проверили их подлинность и ценность. Каков был бы ваш ответ?

– Вашему ведомству следовало бы знать, что я был на службе военным психологом и занимался этическим воспитанием личного состава. Именно поэтому я сейчас специализируюсь на гуманитарных вопросах. Я ответил бы вам, что это очень неловкая провокация. Вы несете мне документы, снабженные страшными грифами «Совершенно секретно», «Экземпляр единственный», «После прочтения сжечь», а меня берут под руки люди из ФСБ, предъявляют видеосъемку, снимают отпечатки пальцев и выдворяют со скандалом из страны. И я в наказание за неосторожность получаю назначение в еще худшую дыру, где вместо бассейна будет грязная река с пиявками и аллигаторами. – Англичанин отсалютовал Алексею бокалом и повернулся в другую сторону, направляясь «вброд» к американским и немецким коллегам из дипломатического корпуса.

Алексей сощурил глаза. Глядя на стриженный по‑военному затылок британца, он представил, как в него врезается, разбрызгивая пиво, жестяная банка «Гиннесса».

Он рассчитывал хотя бы на минимальный интерес, малейшую готовность выслушать предложение.

– Алексей, – окликнули его.

Дудчик разглядел среди голых тел участников этого в высшей степени неофициального приема двух знакомых, которых он не без причин сторонился последние полгода. Алексей махнул им рукой и, разгребая воду, подошел:

– Мои приветствия.

Заместителя министра социального обеспечения звали Довлат Худайбердыев. Рядом с ним стоял бородатый человек, тот самый, кто передавал «другу Довлату» слова о дружбе на перевале Талдык в мае этого года, когда рядом еще продолжали агонизировать тела двух русских ребят.

– Алексей, оказывается, ты забыл передать мне привет от друга, – укорил его Довлат.

Возех широко улыбнулся и протянул руку:

– Я рад, что имею приятную возможность снова встретиться.

Дудчик отчетливо понял: этот человек считает, что после оказанной им услуги – когда он мог убить, но не убил – Алексей должен испытывать к этому профессиональному убийце самые теплые чувства.