Дудчик отчетливо понял: этот человек считает, что после оказанной им услуги – когда он мог убить, но не убил – Алексей должен испытывать к этому профессиональному убийце самые теплые чувства.

Очевидна, он только что рассказал замминистра, как смешно выглядел Алексей, уткнувшийся носом в пыль, и тот сумел оценить и комичность ситуации, и любезность своего друга. Что и говорить, ведь по всем правилам сопровождающий колонну не имел права оставлять русского свидетеля. То, что он бросил его посреди гор без припасов и средств передвижения, но не отнял у него жизнь и даже оружие – это была поистине азиатская услуга. И теперь он готов был принять приличествующую случаю благодарность.

Алексей подал руку:

– Здравствуйте, Возех. Все ли у вас благополучно?

– Слава Аллаху! Вы напрасно не передали моих слов, потому что Довлат волновался, отчего меня так долго нет. Я рассчитывал, вы скажете ему, что я жив и здоров, буду месяца через два. – Он с укоризной посмотрел на Алексея.

Дудчик понял, какой мелочи он обязан тому, что остался жив. Не будь этого малого случая – необходимости передать весточку, он бы «раскинул мозги» по дороге вместе с капитаном и сержантом.

– Я не догадался, что это важно, – вполне честно объяснил он. – И подумал, что следует как можно меньше говорить на эту тему...

Легкое презрение скользнуло по губам Возеха. Он видел перед собой глупого человека, который не умеет быть благодарным и не понимает тонкостей взаимоотношений мужчин. Воин совершил глупую ошибку, оставшись без прикрытия на перевале, но получил в подарок жизнь из уважения к его другу. Но он не отправился, бросив все дела, чтобы передать этому другу поручение и выразить свою глубокую благодарность, а, наоборот, сторонится его, потому что не хочет признать услугу и выполнить долг чести. Это не воин, это не мужчина. Это просто русский, человек без чести.

– Ну ничего, ничего, – успокоил русского офицера Довлат. – Недоразумение уже выяснилось. Алексей просто не понял тебя, Возех, он хотел как лучше.

Бешенство вскипало в Алексее. Перед ним были, враги, откровенные враги, которые и относятся к нему, ко всем русским, как к чужакам. Все их понятие жизни – это понятие рода. Все, что полезно моему роду, – хорошо. Все, кто не относятся к моему роду – враги. Для него убить двух чужаков на дороге – поступок, который никак не может отяготить совесть, потому что он убил, во‑первых, неверных, а во‑вторых, они могли чем‑то повредить доставке груза оружия, или наркотиков, или ворованных баранов, черт бы их всех побрал – двуногих и четвероногих баранов с одинаково твердыми лбами!

– О чем вы секретничали с Нейлом? – улыбаясь, небрежно поинтересовался Довлат, – Вербуешь его между делом?

– Разве что на охоту, тура подстрелить. Худайбердыев отвлек его в сторону, оставив Возеха одного:

– О, Нейл отменный стрелок. Я был с ним в горах, он вообще очень крепкий человек.

– Бывший морской пехотинец, – запустил на пробу Алексей.

– Вот как? – изобразил удивление Худайбердыев. – Послушай, Алексей, – сказал он совсем другим, доверительным тоном, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Я понимаю твои чувства. Но ты ведь не первый год в нашей стране. В Москве ты тоже встречаешься с бандитами, которые вечером стреляли в людей, а утром ходят по вашей Думе и чувствуют себя хозяевами страны. Возех – мелкая фигура, и он считает – по своим диким горным понятиям, – что оказал тебе большую милость.

Пойми, самое главное, что ты остался жив, и я рад этому. Мы вынуждены держать нейтралитет с этими горными феодалами, потому что у нас не хватает сил навести там порядок.