– Что тебе известно о фермерских хозяйствах и вообще о фермерстве? – спросил я у Каландры.

– Не больше того, что помню с детства, – она с любопытством вертела головой по сторонам. – Но даже я могу отметить, что у них здесь масса пригодной для выращивания зерновых земли, чтобы обеспечить всю общину хлебом. Если ты это имел в виду, когда спрашивал.

– Именно это, – признался я, уже перестав удивляться ее способности запросто читать мои мысли. – А ты знаешь, что это за растения?

Она пожала губами.

– Вон там пшеница, а вот те растения с широкими листочками – горох. Ну а остальное… – она покачала головой.

– Ладно, неважно, – успокоил ее я. Моё внимание привлекло какое‑то движение слева – это был один из членов общины, шедший вдоль поля, мимо окружавших его диких низких кустов.

– Интересно, что он там потерял, – комментировал я.

– Наверное, ищет какие‑нибудь коренья, – предположила Каландра. – Мне мои хозяева вчера говорили, что здесь растет много кореньев, из которых они делают разные специи.

– Ах вон оно что. – Я вспомнил аромат кушаний, которые подавали вчера на ужин. Неудивительно, что я так и не понял, что же это были за приправы. – Любопытно. Они что, собираются их экспортировать?

– Не сомневаюсь, что их лидеры вынашивают или, по крайней мере, вынашивали такую идею, мои хозяева говорили и об этом. Но сейчас им бы хоть самих себя обеспечить.

Что‑то было в её голосе…

– Ты, наверное, пыталась выяснить, нет ли в этих растениях и приправах какого‑нибудь наркотика, делающего людей покорными? – спросил я.

– Знаешь, мне такая мысль приходила в голову, – призналась она не без удивления.

– И ты, и я вчера вечером это ели, – напомнил я ей. – И если бы там что‑нибудь подобное было, то каждый из нас, несомненно, ощутил бы их действие.

– Но ведь здесь полно и других самых разных растений, всех бы мы вчера за ужином не успели перепробовать, – возразила она. Но убеждённости в её голосе не было.

И действительно, при том количестве алкогольных напитков в наши дни, нам были очень хорошо знакомы ощущения, вызываемые ими и не только ими, но никто из Искателей признаков воздействия на них чего‑либо подобного не проявлял. Хотя Каландре, которая из кожи вон лезет, чтобы обнаружить здесь какой‑то негативный подтекст в мотивации деятельности лидеров Божественного Нимба, а не просто дух любви и уважения к ближнему, этот довод станет помехой.

Она желала обнаружить в них худшее, и где‑то в глубине сознания я чувствовал, что мне это желание ни за что не побороть. Даже Смотритель может быть слепым и не видеть в истинном свете предстающей перед ним действительности, если он очень уж захочет.

Возможно, именно поэтому Аарону Валааму Дар Мопину удалось так много…

Мне бросился в глаза один примечательный факт: все Искатели, которых мы видели из окна вездехода, были в перчатках.

– А что, этими растениями или кореньями можно обжечься? Или руки о них повредить? – спросил я Каландру, скорее для того, чтобы сменить тему разговора.

Она повернула голову туда, где шел представитель общины, и я почувствовал, что ещё один из её аргументов не в пользу группы Эдамса отпал.

– Мои хозяева говорили мне, что почва здесь имеет очень большую кислотность.

Я сморщился. Великолепно. А как же мы будем копаться где‑нибудь, если вдруг понадобится, без всяких защитных средств?

– Насколько же велика эта кислотность?

– Да это неопасно, ничего страшного, – уверяла она.