Неожиданно раскрылась боковая дверь, и, подталкиваемые дулом винтовки, в комнату, спотыкаясь, вошли два связанных, залитых кровью человека. Мэллори так и обмер, почти до боли впились его ногти в ладони. Это были Лука и Панаис! У Луки рассечена бровь, у Панаиса рана на голове. Их‑таки схватили.

Оба грека были без верхней одежды. Лука лишился великолепно расшитой куртки, пунцового кушака и обычного своего арсенала.

Маленький грек выглядел нелепо: жалкий и убитый горем, он в то же время побагровел от гнева; усы его топорщились как никогда грозно. Мэллори посмотрел на него равнодушно, словно не узнавая.

– Вот вы каков, капитан Мэллори, – с укором смотрел на новозеландца гауптман. – Что ж вы не здороваетесь со своими старыми друзьями? Не хотите? Или растерялись? – продолжал он ласковым тоном. – Не рассчитывали встретиться с ними так скоро, капитан?

– На пушку хотите взять? – презрительно отозвался Мэллори. – Я этих людей в глаза никогда не видел. – При этом он поймал на себе взгляд Панаиса, полный такой черной злобы и недоброжелательности, что ему стало жутко.

– Как же иначе. У людей память такая короткая, не так ли, капитан Мэллори? – театрально вздохнул Шкода, наслаждаясь своей ролью. Так играет кошка с мышью. – Что ж, попробуем еще разок. – Круто повернувшись, гауптман подошел к скамье, на которой лежал Стивенc и, прежде чем кто‑либо успел понять, в чем дело, ребром ладони ударил по изувеченной ноге юноши чуть пониже колена... Энди дернулся всем телом, но не издал ни звука. Находясь в полном сознании, он с улыбкой смотрел на немца. Лишь из прокушенной губы сочилась кровь.

– Напрасно вы это сделали, гауптман Шкода, – произнес Мэллори едва слышным голосом, прозвучавшим неестественно громко в воцарившейся тишине. – Вы за это умрете, гауптман Шкода.

– Да неужто умру? – насмешливо отозвался офицер, снова рубанув по сломанной ноге и снова не исторгнув ни единого стона у англичанина. – В таком случае мне следует умереть дважды, не так ли, Мэллори? Этот юноша очень мужествен, но ведь у его друзей сердца не каменные. Разве не так, капитан? – Пальцы немца скользнули по ноге раненого и сомкнулись вокруг щиколотки. – Даю вам пять секунд, капитан Мэллори, иначе придется менять шину... Gott im Himmel![4] Что с этим толстяком?

Сделав два шага вперед, Андреа остановился, шатаясь из стороны в сторону, меньше чем в метре от гауптмана.

– Выпустите меня! Выпустите меня отсюда, – задыхаясь, говорил грек. Одну руку он прижимал к горлу, другой держался за живот. – Не могу видеть такие страсти! На воздух!

– Ну нет, любезный мой Папагос! Ты останешься здесь и досмотришь все до конца... – увидев, что Андреа закатил глаза, Шкода воскликнул:

– Капрал! Скорей! Этот олух сейчас упадет в обморок! Убери его, а то он нас задавит!

Мэллори увидел, как оба часовых кинулись вперед, заметил растерянность и презрение на лице Луки. Вслед за тем покосился на Миллера и Брауна. Американец едва заметно моргнул, Кейси чуть кивнул головой. Два солдата, подойдя к Андреа сзади, положили его вялые руки к себе на плечи. Скосив глаза влево, Мэллори увидел, что часовой, находящийся в метре с небольшим от него, как зачарованный смотрит на падающее тело верзилы‑грека.

Спокойно, еще спокойней... Автомат у него сбоку. Бить под дых, пока не успел опомниться...

Словно завороженный, Мэллори смотрел на ладони Андреа, лежащие на шее у часовых, поддерживающих его. Увидев, как напряглись мышцы Андреа, капитан метнул свое тело назад и вбок, изо всей силы ударил плечом часового в солнечное сплетение.

Раздалось громкое «ох!», удар о деревянную стенку.