На экране она обходила могилу, в которой лежал старик.

"Знаешь, Пастух, это уже мои третьи похороны за сутки. Многовато, да? Того гляди привыкну. Похороны после завтрака, похороны после обеда, похороны после ужина - вот и день удался. Я не против того, чтобы хоронить таких как ты трижды в день".

Виктор смотрел, не моргая. Дарья заметила на его глазах слёзы и попыталась проанализировать свои чувства... Радости или просто удовлетворения среди них не оказалось. Было какое-то раздражение, словно не такого результата она ожидала. Но тогда какого? Зверь сломлен, чего ещё нужно?

Она закапывала старика живьём. Камера прыгала сильно, но суть происходящего на экране была ясна.

И тут Виктор зарыдал. Он даже не пытался себя контролировать и буквально давился слезами. Дарья смотрела на него и понимала: именно сейчас, впервые за всё время он не похож на какого-то зверя, не похож на тварь из иного мира. Он похож на человека. Вот такой, весь изуродованный, с лицом, на котором нет живого места. Дело было в глазах - в них космическая тоска, какая бывает только у людей.

Звук выстрела. Константин прикончил Пастуха, прекратив ужасное погребение.

Дарья сидела молча. Ждала. Свин снова принялся тихо постанывать, при этом что-то неразборчиво бубня себе под нос. Виктор прекратил рыдать. Какое-то время он всхлипывал, глядя на экран с остановленным изображением, но скоро успокоился и тихо заговорил:

- Мне было тринадцать... Пастух подарил мне на день рождения телескопическую удочку. Мы впервые пошли с ним на рыбалку с ночёвкой. Вдвоём. Это была лучшая ночь в моей жизни. Горел костёр... звёзды сияли... С тех пор я больше никогда не видел таких звёзд, - он улыбнулся, словно действительно вернулся в прошлое, во времена счастливого детства. - Мы заварили в котелке травы... как же было вкусно. Чай пах лесом, летом. Пастух рассказывал разные истории. Он был отличный рассказчик. В костре потрескивали дрова. Я до сих пор помню его жар. Особенный жар. Всё тогда было особенным, неповторимым. И река, и воздух, и тишина... и тишина. Он не заслуживал смерти. Только не он.

- Заслуживал, -возразила Дарья. - Он вырастил из вас с братом убийц.

Виктор перевёл на неё затравленный взгляд.

- Как скажешь. Я больше не могу бороться. Я... я совершенно пустой.

Дарья вспомнила, что совсем недавно слышала эти слова. Но кто тогда их произнёс? Кто-то знакомый, близкий.

- Я скучаю по желтоглазому монстру, - заявил Виктор. – Никогда не думал, что буду по нему скучать. Я недавно звал его, умолял снова поселиться в моих лёгких. Он был частью меня. А теперь... я пустое место. Никто.

- Ты сделаешь всё, что я скажу? - спросила Дарья.

- Да, - был тихий, полный покорности ответ.

- Скажи, что ты дерьмо собачье.

- Я дерьмо собачье.

Дарья откинулась на спинку стула, пытаясь разглядеть в Викторе признаки былого зверя. Но нет, она их не видела. Волк умер, родилась овца. Униженная, готовая на всё овца.

- Почему ты не ешь?

- Виктор поднял на неё тоскливый взгляд.

- У меня нет еды.

- А рука? Твоя рука. Возьми её и ешь.

- Это не еда, - скривился Виктор.

Дарья подалась на стуле вперёд.

- Ты будешь её есть, причём с аппетитом! Или желаешь, чтобы я сходила за пистолетом? У меня ещё много патронов.

Он кивнул, поднял с пола отрубленную кисть, поднёс её к губам. Снова поглядел на Дарью с какой-то мольбой во взгляде.

- Ешь, - почти ласково велела она.

Виктор сомкнул зубы на кисти, при этом его затрясло ещё сильней. Зажмурившись, он откусил кусок плоти и принялся медленно жевать. Для Свина это будто бы послужило неким сигналом. Уставившись на брата, он точно сомнамбула поднял свою кисть и без колебаний вцепился в неё зубами.