- Вот и всё, - прошептал он, поднимаясь. Тряхнул рукой, сбрасывая с лезвия капли крови. - Вот и всё. Теперь твой черёд, Гроза, я своё дело сделал.

Дарья лежала, раскинув руки, кровь из раны заливала лоб, тонкими струйками стекала к вискам. За окном шумел ливень, вспышки молний были уже не столь яркими, гром гремел где-то в стороне. Гроза удалялась.

Виктор положил бритву в карман, вышел из кухни и застал брата спускающимся по лестнице.

- Всё нормально?

Свин кивнул.

Спустя десять минут, насквозь промокшие, они уже ехали в "ниве" прочь от особняка. А ещё через минуту, сидящий за рулём Виктор, заметил, что с братом не всё в порядке. Тот молчал, отстранённо глядя на ливень за лобовым стеклом. Лицо - будто каменная маска.

В голову Виктору закралось подозрение, от которого руки покрылись "гусиной кожей".

- Что ты сделал? - прошипел он, нажав на педаль тормоза.

Свин молчал, никак не отреагировав на его слова.

- Что, мать твою, ты сделал?! - Виктор ударил ладонями по рулю. - Говори!

- Я не помню, - последовал тихий ответ. На лице Свина появилось плаксивое выражение, глаза забегали, дыхание участилось. - Я ничего не помню.

Виктор зажмурился, стиснул зубы и долго сидел так, слушая, как грохочет в груди сердце. Он чувствовал себя обманутым, ведь теперь понимал: Гроза не всё ему рассказала, и цена за избавление от желтоглазого чудовища, оказалась слишком высокой. "Молния" на лбу богатой девочки? Какая чушь! Грозе нужно было не это. В чёртов особняк сегодня приехала не одна марионетка, а две. И именно вторая исполнила главную роль.

- Я не помню, - продолжал скулить Свин. - Я ничего не помню...

Он ничего не помнит. Это не его вина. Боже, как же всё погано! Виктор снова вдарил ладонями по рулю и поспешно выбрался из машины. Обхватив голову руками, он зажмурился и подставил лицо под струи дождя.

- Прости меня, брат, - доносился из салона скулёж Свина. – Я ничего, ничего не помню…

***

Шум дождя зацепился за разум и начал вытаскивать его из небытия. Этот звук не был монотонным, он вибрировал в каждом нерве, отдаваясь болью в голове. Дарья открыла глаза. Чёткость зрения пришла не сразу, предметы медленно выплывали из серой пелены, обретая форму и угловатость.

Дарья упёрлась руками в пол, села. Кровь стекала по лицу, капала с подбородка на живот. Как далёкое эхо в голове прозвучала мысль: "Кира... комната наверху... дочка там". Дарья поднялась, застонала. В голове не прояснялось, нервы натягивались всё сильнее. Пошатываясь, она пошла к выходу из кухни.

Сумрачный коридор. Две горящих изумрудным светом точки в прихожей. Кошка? Должно быть кошка, кто же ещё… Лестница на второй этаж. На этот раз, обычно поскрипывающие ступени, не издали ни звука. Дарье мерещилось, что этот застывший во мраке коридор, шум ливня, вкус крови на губах - всё это нереально, будто она пребывала в вязком кошмаре. Последняя ступенька всё же скрипнула - звук отозвался в голове острым разрядом боли.

Дверь в комнату дочки оказалась открытой. Кира лежала на ковре посреди комнаты, губы слегка приоткрыты, застывший взгляд устремлён в потолок, под которым кружились пластмассовые дракончики. Волосы девочки ореолом разметались вокруг головы, вливаясь в общий узор ковра. Во всём этом было что-то кукольное, неестественное... и холодное.

"Она спит... Кира всего лишь уснула... День был долгим..."

Дарья вышла из комнаты, прикрыла дверь. На душе стало спокойно, ведь с дочкой ничего не случилось, она всего лишь устала и теперь спит. Даже скрипнувшая ступенька не потревожила нервы. Боль? Какая мелочь. Боль пройдёт, рана на лбу заживёт, даже следа не останется, а страшные воспоминания померкнут.

Прошла по коридору, вышла на улицу. Ливень плотной стеной отгородил мир от её взора.