|
Они уже управляли отдельными правительствами, могли давить на все остальные, и возникновение мировой державы под их управлением было лишь вопросом времени. Затем перед новыми властителями встала бы проблема, как полученную власть удержать. Одной силой не обойтись, и вот тут-то… Вот тут-то пригодится промывание мозгов, особая пища и весь образ жизни, без которого человек потом просто не сможет существовать; и экономическая система, вне которой бытие отдельно взятого парня, будь он простым работягой или семикратным умником, просто немыслимо.
– Поэтому и необходима диктатура науки! – перебил меня Генка. – Не отдельных людей, не партий, а… – Знаю я вашу программу, – тоже перебил я его. – Но стоит подобному движению набрать силу – в Новом мире, в прежнем, в любом – и во главе его непременно окажутся те, кому ваши идеалы до лампочки, кому нужна лишь власть, и кому вы ничего не сможете противопоставить как раз по причине вашего чистоплюйства. Я же не говорю, что наука плоха сама по себе! Да она прекрасная вещь, и ты замечательный человек, и Хаттаб тоже, да только все вы дураки со своим идеализмом. Как ты не понимаешь, что достижениями науки распоряжается не она сама, а тот, кто успел наложить на них лапу? И что это наверняка будет не прекраснодушный гуманист? Пойми наконец, люди по вашему заказу не изменятся. На это миллион лет эволюции нужно. А пока они всегда будут применять любые достижения науки во вред себе и ближним. – Так в том-то и дело! – воскликнул Генка, возбуждённо махая руками. – Самое-то главное – перевоспитать человека! Переделать его! И тогда… Я остановился и ткнул пальцем через плечо. – Вон там – целых двенадцать ребят, которые только и ждут перевоспитания. Ничего не мешает тебе остаться здесь, встретиться с ними и попробовать. Но лучше вспомни, что случилось с проповедником в Харчевне и как они гнались за тобой сегодня утром. Ну не поднялись ещё мы на тот уровень, чтобы смочь хоть кого-то перевоспитать, и, тем более, всех на свете! Что же касается «переделать», то ибогалы когда-то с этого и начали. Преступления – это плохо, и они сделали всех законопослушными. Религии тормозили прогресс – они их стёрли. Свобода мнений порождала разногласия и противоборство – теперь у яйцеголовых единое мнение по любому вопросу. К слову – у любого из них вдвое больше извилин, чем у вашего Ибн-Хаттабыча. Но всё же ибогальское общество не избавлено от заговоров и борьбы за власть. А стоило им столкнуться с действительно серьёзной проблемой, – я показал на додхарское солнце, – и все их усилия ни к чему не привели. Они пытались летать в космос. Пытались колонизировать Землю… А некоторые тыквоголовые предки ибогалов, удачно избежавшие программы по переделке, до сей поры, между прочим, благополучно живут на экваторе и в тропиках Додхара. Откуда в корень улучшенные яйцеголовые сбежали ещё двадцать тысяч лет назад. – Никто не видел твоих тыквоголовых! – заорал Генка, и я в очередной раз убедился, что спорить с ним бесполезно. – Ты сперва докажи их существование, а потом… Он так увлёкся, что не заметил сухую корягу, лежавшую на дороге, и полетел через неё. Помогать ему подниматься я не стал, вспомнив его же собственные слова: «Человеку свойственно ошибаться, но он обязан идти вперёд. И мы будем спотыкаться, падать, вставать и снова падать, но нас ничто не остановит!» Вот и пусть себе. Да и живых тыквоголовых, если серьёзно, вряд ли кто видел. Разговоры одни, а мало ли о чём сейчас рассказывают… Тотигай, бежавший в стороне, приблизился и пошёл рядом, искоса на меня поглядывая. – Так его, – одобрил он. – Нечего тут… День клонился к вечеру. |
