Он гладил мои волосы, наслаждаясь тем, как они струятся под рукой. Потом едва слышно проговорил:

– А сейчас, в этой комнате, в этой тьме, когда ты со мной… я безымянный.

Я подняла голову с его плеча, ловя губами его губы.

– Люблю тебя.

Джейми не нуждался в заверениях в моей искренности.

Встреча с адвокатом

Спустя четыре дня можно было смело накладывать повязку, пропитанную мазью, и ждать окончательного выздоровления. Проделав эту нехитрую операцию, я отправилась наверх, к себе. Все: Эуоны, Джанет, слуги – интересовались состоянием здоровья Джейми, заходили в комнату осведомиться о нем, поглядеть, поговорить, спрашивали, не нужно ли мне чем-нибудь помочь, – словом, все участвовали в его судьбе. Все, кроме Дженни. Она, полноправная хозяйка Лаллиброха, игнорировала происходившее, но в то же время прекрасно знала, чем мы там занимаемся, как будто незримо наблюдала за моими действиями. Например, когда я вошла к себе, обнаружила кувшин с горячей водой возле умывальника и мыло, хотя никому не говорила, куда и зачем иду.

Кусок мыла был свежим, приготовленным специально для меня. Душистое мыло, издававшее приятный запах ландыша, мыло из самой Франции, в то время как все лаллиброхцы пользовались мылом из жира и щелочи! Несомненно, это был намек: я была почетной гостьей, но не членом большой семьи.

– Что ж, посмотрим, как оно будет дальше, – сказала я сама себе.

Пока я занималась своим туалетом – на это ушло не более получаса, – кто-то приехал в усадьбу, потому что снизу раздавался шум. С лестницы я увидела детишек, бегавших от передней к кухне, и гостей, незнакомых мне. Они были наслышаны обо мне либо просто хотели знать, кто я, но в любом случае смотрели на меня с интересом.

В гостиной тоже многое изменилось. Койка, на которой лежал Джейми во время болезни, была спрятана, а сам Джейми был выбрит и наряжен в новую рубашку. Он лежал под одеялом на диване, а его окружало четверо или пятеро детей. Из «взрослых» были Джанет, младший Эуон и еще какой-то парень, широко улыбнувшийся мне. Я догадалась, что это, должно быть, кто-то из Фрэзеров – слишком уж характерный нос был у него. И этот кто-то очень напоминал махонького мальчонку, жившего когда-то здесь во время моего первого приезда.

– Ура, она пришла! – Джейми обратил общее внимание на меня. Кто-то глядел удивленно, но приветливо и вежливо, а кто-то был крайне рад и не сдерживал своих чувств. – Это младший Джейми, помнишь такого? – Старший Джейми указал на высокого кудрявого темноволосого парня, державшего сверток с возившимся в нем младенцем.

– Я помню эти кудри… и все, больше от того мальчика ничего не осталось, – улыбнулась я.

Джейми-младший заулыбался. Мне пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его.

– Тетя, я помню тебя. – Его голос был подобен выдержанному элю – такой же бархатистый и мягкий. – «Десять поросят», ты играла со мной, а я лежал у тебя на коленях. Десять поросят – десять пальчиков на ножках… – напомнил он.

– Да… может быть, – неуверенно согласилась я. Сейчас это казалось фантастикой. Тот мальчонка и этот рослый молодец…

Некоторые меняются только к сорока годам и выглядят одинаково и в двадцать, и в тридцать, и в сорок. Но четыре года и двадцать четыре – ощутимая разница для всех людей без исключения.