– Мы договаривались с Уолли, стало быть, решающее слово за ним, – Джейми был непреклонен.

Вопреки заверениям Уолли, носового платка при нем не оказалось, когда возникла острая потребность воспользоваться им. Пришлось дядюшке заняться носом племянника, достав платок, лежавший под подушкой.

– Вычисти нос. – Он предоставил малышу заняться туалетом, а потом громко спросил: – Ну, что же тебе рассказать?

Мальчонка повиновался, прогундосив из-за платка:

– О святой Бригитте и ее гусях.

Джейми пробежал глазами по комнате в поисках меня.

– Ладно. – Джейми выдержал паузу, подобающую рассказчику, и негромко начал повествование: – Известно, что дикие гуси – очень интересные птицы. Когда они выбирают пару, то живут друг с другом всю жизнь. Поэтому, если охотник убивает гуся или гусыню, он обычно ждет, чтобы прилетела его подруга или ее друг. Приходится убивать обоих, потому что вторая птица будет маяться до смерти, плача по своей паре.

Сверток с Бенджамином зашевелился.

Джейми краем глаза увидел это и улыбнулся нам, продолжая рассказ. Уолли уже вновь вскарабкался ему на колени.

– Однажды, давным-давно, так давно, что никто не помнит тех времен, кроме старых летописей, святая Бригитта и благословенный Михаил попали в Горную Шотландию, ступив на ее гордые камни…

Внезапно Бенджамин издал алчный писк, означающий, что он хочет кушать. С этой целью он собирался присосаться к моему лифу, на что я никак не могла согласиться. Его отец, Джейми-младший, и многочисленные родственники, как на грех, разбрелись по Лаллиброху, а поскольку голодный младенец никак не хотел уняться и от моих покачиваний и потряхиваний плакал еще громче, пришлось идти искать его мать, хотя история, рассказываемая двоюродным дядюшкой всех этих малышей, обещала быть очень интересной.

Мать Бенджамина находилась в кухне, общаясь с другими девушками и женщинами, собравшимися там. Разумеется, она была рада видеть малыша и удовлетворить его аппетит, а мне этот предлог дал возможность представиться тамошнему обществу. Представляясь другим и слушая их приветствия, я принимала участие в ритуалах, принятых среди женщин. Прием, оказанный мне, был любезен, и я не увидела ни одного вытянувшегося при моем появлении лица или вздернутого носа, впрочем, это можно было отнести на счет воспитания и соблюдения правил приличий дамами. Никто из них не удивился, что первая жена Джейми Фрэзера решила навестить его, согласно официальной версии, приехав из Франции. Ну или вернувшись с того света.

Кое-что заставляло меня насторожиться. Эти мелочи выражали подспудное подводное течение, определявшее общее настроение и влиявшее на поведение общества. Так, никто меня ни о чем не спрашивал – очень странная вещь для горцев. Хайлендеры Шотландии, а особенно их кумушки, были довольно любознательными людьми и никогда не упускали возможности поговорить по душам, попутно выведав все о чужаках, пришедших в горы.

В глаза мне говорили любезности и улыбались, но за глаза, верно, обсуждали. По крайней мере, я ловила неодобрительные взгляды, которыми обменивались женщины, и слышала, как они шепчут что-то по-гэльски.

Больше всего меня удивляло и настораживало то, что я нигде не вижу Дженни – ангела-хранителя Лаллиброха, его души. Сколько я помнила, она всегда хлопотала по хозяйству, и казалось, что она – это Солнце, а все домашние – планеты, чьи орбиты были вовлечены в ее движения.

Не может быть, чтобы она не хотела встретить гостей достойно – накормить и приветить их, как всякая радушная хозяйка.

Присутствие Дженни во всех комнатах сразу – так казалось ошарашенным гостям, всюду замечавшим работу ее заботливых рук, – было естественно, как естественно дышать воздухом. Кстати говоря, воздух в Лаллиброхе был наполнен ароматом хвои, лежавшей в кладовке.