– Буйвола можно спаривать с коровой?

– Конечно. Генетически эти животные очень близкие родственники, и перекрестное спаривание происходит очень просто. Самое трудное, – произнес с усмешкой Киллгор, – заключается в том, что домашний бык побаивается бизонихи, и у него возникают трудности при выполнении своих обязанностей. Но они решают эту проблему, выращивая их вместе с детства, так что бык привыкает к буйволихам к тому времени, когда он вырастает и становится способным выполнять свой долг.

– А лошади? Я полагал, что в таком месте будет много лошадей.

– Да, у нас есть лошади, главным образом квортерные, и несколько аппалуских. Конюшня находится в юго‑западной части территории. Ты умеешь ездить на лошади?

– Нет, но видел много вестернов. Когда Доусон возил меня по территории, я ожидал увидеть ковбоев с пистолетами Кольта на поясах, загоняющих скот.

Киллгор рассмеялся.

– Еще бы, ты ведь городской парень. Ну что ж, я тоже когда‑то не умел ездить верхом, но теперь мне нравятся лошади, особенно когда я езжу на них. Хочешь, прокатимся вместе?

– Я никогда не ездил на лошади, – признался Попов, заинтригованный предложением.

Этот доктор казался ему таким открытым и, возможно, доверчивым. Может быть, я смогу получить от него кое‑какую информацию, подумал Дмитрий Аркадьевич.

– Это не страшно. У нас есть хорошая смирная квортерная кобыла, – ее зовут Батермилк, представляешь? – Киллгор сделал паузу. – Черт побери, как приятно здесь!

– Ты приехал недавно?

– На прошлой неделе. Раньше работал в лаборатории в Бингхэмтоне, к северо‑западу от Нью‑Йорка, – объяснил он.

– Какой работой ты занимался?

– Я врач, моя специальность – эпидемиолог. Вообще‑то я эксперт по болезням, которые распространяются среди населения. Но занимаюсь и клинической работой, так что меня можно считать практикующим врачом, подобно семейным врачам в прежнее время. Я знаю понемногу обо всем, но не являюсь экспертом ни в одной области медицины, за исключением эпидемиологии, а это больше похоже на работу бухгалтера, чем доктора.

– У меня сестра – врач, – попытался разговорить его Попов.

– Да? И где?

– В Москве. Она педиатр, закончила Московский университет в семидесятых. Ее зовут Мария Аркадьевна. Я – Дмитрий Аркадьевич. Нашего отца звали Аркадий.

– Он тоже доктор? – спросил Киллгор.

Попов отрицательно покачал головой:

– Нет, он был шпионом, как и я, – офицером разведки, служил в Комитете Государственной Безопасности. – Он сказал это, чтобы увидеть, какой будет реакция Киллгора. Попов решил, что здесь нет смысла делать из этого тайну, а вот принести пользу это может. Приходится давать что‑то, чтобы получить что‑то...

– Ты был в КГБ? Не врешь? – спросил доктор, на которого слова Попова произвели впечатление.

– Да, но затем в моей стране многое изменилось, КГБ сократил штаты, и меня уволили, как это вы говорите, «по сокращению штатов».

– Чем ты занимался в КГБ? Можешь рассказать?

Казалось, будто он признался в том, что был звездой спорта, увидел Попов.

– Да, я служил в КГБ, был офицером в Службе разведки. Собирал информацию, поддерживал контакты с людьми, в которых КГБ заинтересован.

– Что это означает?

– О, я встречался с некоторыми людьми и определенными группами, обсуждал с ними вопросы, представляющие общий интерес, – уклончиво ответил Попов.