* * *

Посадка в Канзас‑Сити была мягкой, и авиалайнер подъехал к терминалу, где его пропеллеры замерли. Рабочий из наземного обслуживающего персонала подошел к самолету и накинул трос на пропеллер ради безопасности выходящих пассажиров, чтобы пропеллер не мог провернуться. Попов посмотрел на часы. Они совершили посадку на несколько минут раньше расписания. Он спустился по трапу и вдохнул чистый воздух аэропорта, затем вошел в терминал. Там, в трех коридорах от него, находился выход А‑34, откуда он пойдет на посадку, – он проверил, чтобы убедиться, что это его рейс, – и он снова увидел бар. Оказывается, здесь курение не было запрещено – очень необычно для американского аэропорта, – он почувствовал запах табачного дыма, вспомнил молодость, когда курил сигареты «Труд», и едва не обратился к одному из американцев с просьбой о сигарете. Но вовремя остановился и всего лишь выпил очередную двойную порцию водки в угловой кабине, повернувшись лицом к стене, не желая, чтобы кто‑нибудь запомнил его лицо. Через тридцать минут объявили о посадке на его рейс. Попов оставил на столе десять долларов и пошел к выходу с седельными сумками в руке. Затем он подумал, стоит ли ему беспокоиться, занимаясь этими сумками. Тут он вспомнил, что может показаться необычным, что пассажир поднимается в самолет с пустыми руками, и решил сохранить их, засунув в отделение для ручного багажа над головой. Здесь его ожидала приятная новость – место 2Д не было занято, поэтому Попов придвинулся к иллюминатору и начал смотреть в него, стараясь, чтобы стюардесса не увидела его лица. Затем «Боинг‑737» отъехал от терминала и взлетел в темноту. Он отклонил предложенную порцию алкоголя, решив, что выпил достаточно, и, хотя алкоголь помог ему выстроить мысли в стройный порядок, дальнейшие порции запутают их. У него было достаточно водки в кровеносной системе для спокойных размышлений, и больше ему не требовалось.

Итак, что же точно узнал он в этот день? Как это совпадает со всей другой информацией, которую он собрал за время пребывания в комплексе зданий западного Канзаса? Ответ на второй вопрос был проще, чем на первый: все точные данные, собранные им сегодня, абсолютно ни в чем не противоречили имеющейся у него информации относительно цели Проекта. Они не противоречили журналам, лежащим на тумбочке у его кровати, ни видеокассетам рядом с телевизором, ни разговорам, которые он слышал в коридорах или в кафетерии. Эти маньяки собирались уничтожить мир во имя своих языческих верований – но как, черт побери, сможет он убедить кого‑то, что все это действительно правда? Конкретно, какие точные данные должен он передать кому‑то еще – и кто этот человек? Это должен быть человек, который поверит ему и сможет после этого предпринять решительные действия. Но кто? Существовала и дополнительная проблема, заключавшаяся в том, что он убил Фостера Ханникатта, – правда, у него не было выбора, ему нужно было скрыться из Проекта, и у него оставался этот единственный шанс скрыться незаметно. Но теперь они могли обвинить его в убийстве, у них были для этого все основания, а это означало, что полиция может арестовать его. Если его арестуют, как он тогда сможет сообщить о том, что собираются сделать эти гребаные друиды, остановить их до того, как они приведут в действие свой ужасный план? Ни один полицейский в мире не поверит в такую историю. Прямо готовый сюжет для «Джеймса Бонда». История была слишком фантастичной, чтобы нормальный человеческий ум мог охватить гигантский масштаб предстоящей катастрофы. К тому же можно не сомневаться, что члены Проекта уже разработали прикрытие или легенду, тщательно подготовленную, чтобы помешать любому официальному расследованию.