|
Сейчас в вестибюле стояло только две скамьи, на одной из них уже лежала старуха, на второй молодая узбечка в цветастом платке положила ребенка и сидела рядом. В вестибюле-то можно было разрешить лечь на полу, но пол там нечистый, захоженный. А сюда входили только в больничной одежде или в белых халатах. Вера Корнильевна опять посмотрела на этого дикого больного с уже отходящим безразличием остро-исхудалого лица. - И у вас никого нет в городе? - Нет. - А вы не пробовали - в гостиницы? - Пробовал, - уже устал отвечать он. - Здесь - пять гостиниц. - И слушать не хотят, - он закрыл глаза, кончая аудиенцию. - Если бы раньше! - соображала Гангарт. - Некоторые наши нянечки пускают к себе больных ночевать. Они недорого берут. Он лежал с закрытыми глазами. - Говорит: хоть неделю буду так лежать! - напала дежурная санитарка. - На дороге! Пока, мол, койку мне не предоставят! Ишь ты, озорник! Вставай, не балуй! Стерильно тут! - подступала санитарка. - А почему только две скамейки? - удивлялась Гангарт. - Вроде ведь третья была. - Ту, третью, вон перенесли, - показала санитарка через застекленную дверь. Верно, верно, за эту дверь, в коридор к аппаратным, перенесли одну скамейку для тех ожидающих больных, которые днем приходили принимать сеансы амбулаторно. Вера Корнильевна велела санитарке отпереть тот коридор, а больному сказала: - Я переложу вас удобнее, поднимитесь. Он посмотрел на нее - не сразу доверчиво. Потом с мученьями и подергиваньями боли стал подниматься. Видно, каждое движение и поворот туловища давались ему трудно. Поднимаясь, он не прихватил в руки вещмешка, а теперь ему было больно за ним наклониться. Вера Корнильевна легко наклонилась, белыми пальцами взяла его промокший нечистый вещмешок и подала ему. - Спасибо, - криво улыбнулся он. - До чего я дожил... Влажное продолговатое пятно осталось на полу там, где он лежал. - Вы были под дождем? - вглядывалась она в него со все большим участием. - Там, в коридоре, тепло, снимите шинель. А вас не знобит? Температуры нет? - Лоб его весь был прикрыт этой нахлобученной черной дрянной шапченкой со свисающими меховыми ушами, и она приложила пальцы не ко лбу, а к щеке. И прикосновением можно было понять, что температура есть. - Вы что-нибудь принимаете? Он смотрел на нее уже как-то иначе, без этого крайнего отчуждения. - Анальгин. - Есть у вас? - У-гм. - А снотворное принести? - Если можно. - Да! - спохватилась она. - Направление-то ваше покажите! Он не то усмехнулся, не то губы его двигались просто велениями боли. - А без бумажки - под дождь? Расстегнул верхние крючки шинели и из кармана открывшейся гимнастерки вытащил ей направление, действительно выписанное в этот день утром в амбулатории. Она прочла и увидела, что это - ее больной, лучевой. С направлением в руке она повернула за снотворным: - Я сейчас принесу. Идите ложитесь. |
