|
Она прочла и увидела, что это - ее больной, лучевой. С направлением в руке она повернула за снотворным: - Я сейчас принесу. Идите ложитесь. - Подождите, подождите! - оживился он. - Бумажечку верните! Знаем мы эти приемчики! - Но чего вы можете бояться? - она обернулась обиженная. - Неужели вы мне не верите? Он посмотрел в колебании. Буркнул: - А почему я должен вам верить? Мы с вами из одной миски щей не хлебали... И пошел ложиться. Она рассердилась и сама уже к нему не вернулась, а через санитарку послала снотворное и направление, на котором сверху написала "cito", подчеркнула и поставила восклицательный знак. Лишь ночью она прошла мимо него. Он спал. Скамья была удобна для этого, не свалишься: изгибистая спинка переходила в изгибистое же сидение полужелобом. Мокрую шинель он снял, но все равно ею же и накрылся: одну полу тянул на ноги, другую на плечи. Ступни сапог свешивались с краю скамьи. На подметках сапог места живого не было - косячками черной и красной кожи латали их. На носках были металлические набойки, на каблуках подковки. Утром Вера Корнильевна еще сказала старшей сестре, и та положила его на верхней лестничной площадке. Правда, с того первого дня Костоглотов ей больше не дерзил. Он вежливо разговаривал с ней обычным городским языком, первый здоровался и даже доброжелательно улыбался. Но всегда было ощущение, что он может выкинуть что-нибудь странное. И действительно, позавчера, когда она вызвала его определить группу крови, и приготовила пустой шприц взять у него из вены, он спустил откаченный уже рукав и твердо сказал: - Вера Корнильевна, я очень сожалею, но найдите способ обойтись без этой пробы. - Да почему ж, Костоглотов? - Из меня уже попили кровушки, не хочу. Пусть дает, в ком крови много. - Но как вам не стыдно? Мужчина! - взглянула она с той природной женской насмешкой, которой мужчине перенести невозможно. - А потом что? - Будет случай - перельем вам крови. - Мне? Переливать? Избавьте! Зачем мне чужая кровь? Чужой не хочу, своей ни капли не дам. Группу крови запишите, я по фронту знаю. Как она его ни уговаривала - он не уступал, находя новые неожиданные соображения. Он уверен был, что это все лишнее. Наконец, она просто обиделась: - Вы ставите меня в какое-то глупое смешное положение. Я последний раз - прошу вас. Конечно, это была ошибка и унижение с ее стороны - о чем, собственно, просить? Но он сразу оголил руку и протянул: - Лично для вас - возьмите хоть три кубика, пожалуйста. Из-за того, что она терялась с ним, однажды произошла нескладность. Костоглотов сказал: - А вы непохожи на немку. У вас, наверно, фамилия по мужу? - Да, - вырвалось у нее. Почему она так ответила? В то мгновение показалось обидным сказать иначе. Он больше ничего не спросил. А Гангарт - ее фамилия по отцу, по деду. Они обрусевшие немцы. А как надо было сказать? - я не замужем? я замужем никогда не была? Невозможно. |
