Чедвику подумалось, что в этом термине содержится некоторое внутреннее противоречие, но он не стал тратить время на то, чтобы вступать в дискуссию. Он не хотел, чтобы его опять отвлекли от темы.

– С кем вы общались? – спросил он.

– С массой народу. Кажется, я довольно долго стояла с Крисом Адамсом. Он менеджер «Хэттерс». Славный. Умный и восприимчивый. – Она улыбнулась. – И не слишком обдолбанный, чтобы вести с ним нормальный разговор.

Любопытно, подумал Чедвик, Адамс об этом не упоминал. Но зачем бы ему? Это бы только связало его с событиями, к которым он не хотел иметь никакого отношения.

– Вы разговаривали с ним во время выступления «Лед Зеппелин»?

Таня нахмурилась:

– Нет. Я в это время была в пресс‑зоне. Хотя он тоже мог там быть. Но было так темно и полно народу… Не помню, чтобы я его видела.

– Как я понимаю, вы американка, – сказал Чедвик.

– На самом деле – канадка. Это распространенная ошибка. И не переживайте, я здесь легально. У меня есть разрешение на работу и прочее. Мои родители здесь родились. Шотландия. Стрэтч‑клайд. Мой отец был профессором в тамошнем университете.

Профессорская дочка, поди ж ты! Видимо, они перебрались в Канаду, потому что там папе больше платят. Тем меньше причин для Тани проводить свои дни в крошечной обшарпанной комнатушке в Ноттингхилле.

– А где была Линда? – спросил он. – Может, она уходила с кем‑нибудь в вагончик?

– Я не видела. Знаете, у Линды случилось что‑то вроде приступа клаустрофобии. У нее разболелась голова. И когда вышли «Лед Зеппелин», она сказала мне, что пойдет прогуляется по лесу. Я ей сообщила, что, как только они доиграют, я, скорее всего, двинусь домой. Потому что я хотела немного поспать перед тем, как сесть на паром и отправиться к моему Чеду. Она ответила, чтобы я за нее не беспокоилась, что у нее тут есть друзья, у которых она остановится. Я это знала. Я с ней была раньше в этом доме в Лидсе. Она там жила, до того как переехала в Лондон.

– На Бэйсуотер‑террас?

– Вроде бы.

– Значит, она сказала вам, что побудет там?

– Нет. Она сказала, что не планирует в эту ночь возвращаться в Лондон вместе со мной.

– По какой причине?

– Думаю, она просто хотела увидеться с приятелями. Ну, она же сама из Лидса. Родные места и все такое.

– Вы видели на фестивале, чтобы кто‑нибудь из обитателей этого дома с ней разговаривал?

– Нет. У каждой из нас был пропуск за сцену, как я уже говорила. Мы тусовались с группами. Мы никого не знали, кроме Вика, Робина, Криса и остальных из «Мэд Хэттерс». Да и их‑то знали плохо. Можете себе представить. Иногда музыканты вели себя довольно буйно, как на всех таких вечеринках. Линда куда‑то улизнула. Я ее больше не видела.

– Когда она уходила, у нее на щеке был нарисован цветок?

Таня озадаченно переспросила:

– Цветок? По‑моему, нет. Не знаю. Было темно. Я не помню.

– Вы бы его заметили?

– Может быть. Не знаю. Там у многих девушек были на лице намалеваны цветочки. А что, это важно?

– Возможно, да. – Чедвик вспомнил, как Робин Мёрчент говорил, что у Линды был нарисован на лице цветок, когда он видел ее в последний раз. – Как она собиралась попасть в Лидс? Была глубокая ночь.

– Ее бы подвезли. В ту сторону многие ехали. Большинство зрителей были из Лидса. Или из Брэдфорда. Что и понятно.

– Вы заранее договорились, что она переночует в Лидсе, что ее подвезут? Такой у вас был план?

– План? Не было у нас никакого плана. Все вышло довольно спонтанно.