Теперь улица была забита роскошными бутиками, вроде заведения под названием «Я был слугой лорда Китченера», парикмахерскими; имелось здесь также несколько антикварных лавок с ярко раскрашенными фасадами и даже свой кинотеатрик, «Электрик синема», показывавший два фильма по цене одного: «Беспечного ездока» и «Девушку на мотоцикле». В одной лавочке, «Антиквариат от Алисы», продавали старые, еще эдвардианские полицейские фуражки, и у Чедвика возникло искушение купить себе такую. Но он знал, что не станет ее носить и она будет просто висеть в глубине гардероба, пока до нее не доберется моль.

Чедвик свернул на Колвилл‑террас и наконец отыскал нужную улицу. В конце квартала кто‑то нарисовал на стене дома граффити – портрет Че Гевары. Под бородатым героем в берете красной краской было выведено: «Да здравствует революция!», потеки краски напоминали капли крови. Дома с террасами, четырехэтажные оштукатуренные строения в георгианском стиле, когда‑то казавшиеся величественными, теперь были грязновато‑белесыми, их фасады испещряли пятна и граффити: «Дорога излишеств ведет к дворцу мудрости», «Преступление – высшая форма чувственности». Улица была сильно замусорена. Каждый дом окружала низенькая ограда из черных металлических прутьев, от таких же ворот несколько мрачных каменных ступеней вели вниз, к подвальной квартире. Широкие ступени, идущие к входной двери, с боков окружали две колонны, подпирающие портик. Большинство дверей давно пора было покрасить заново. Чедвик слышал, что все эти дома сейчас разделены на комнатушки «спальня‑гостиная» и представляют собой сущий муравейник.

Рядом с домофоном в том доме, который был ему нужен, висел список из нескольких фамилий. Чедвик приурочил визит к началу вечера, сочтя, что это, возможно, самое подходящее время, чтобы застать Таню Хатчисон дома. Следующая задача была – войти в квартиру, не предупреждая ее о своем визите. Если Таня действительно имеет какое‑то отношение к убийству Линды, она может сбежать, едва заслышав его голос.

Он отметил, что Таня живет в квартире восемь. Интересно, как относятся к полиции ее соседи? Вероятно, с настороженностью, если здешние жильцы балуются наркотиками… Впрочем, тем, кто уже успел нагрузиться, совершенно все равно, кто станет звонить им в двери… Чедвик решил начать с первого этажа, а если не получит ответа, идти вверх по списку. В конце концов он был вознагражден звуками искаженного скверным динамиком неразборчивого ответа какого‑то юноши из пятой квартиры, который и впустил его в дом.

Внутри стояла невыносимая вонь – несло кошачьей мочой и луком; пол был покрыт потрескавшимся грязно‑коричневым линолеумом, а ковер на лестнице весь вытерся. Если на нем когда‑то и имелся узор, теперь он был неразличим на общем тускло‑сером фоне. Стены были голые, если не считать нескольких телефонных номеров, нацарапанных у общего аппарата. По привычке Чедвик переписал их себе в книжку.

Теперь ему оставалось найти восьмую квартиру. Она оказалась на третьем этаже напротив лестницы. На этой лестничной площадке тоже имелся общий телефон, и Чедвик снова скопировал номера. Наверху пахло получше, видимо, из‑за благовоний, которые жгли в одной из комнат. Однако лампочка на потолке была голая, она бросала милосердно‑слабый свет на скудное убранство. Чедвик слышал негромкую музыку, доносящуюся из номера восьмого: гитары, флейты и какие‑то восточные барабаны. Добрый знак.

Он осторожно постучал в дверь. Вскоре ее приоткрыли, не снимая цепочки. Пока он еще не вошел, но был близок к цели.

– Вы Таня Хатчисон? – спросил он.

– Да, – отозвалась она. – А кому это я понадобилась?

Чедвику показалось, что он различает американский акцент. Видна была лишь небольшая часть лица Тани, но он понимал, что Дэннис Ноукс имел в виду, когда говорил о ее красоте.