– Прошу вас, с фамилиями, сэр, – вмешался сержант Эндерби.

Ноукс смерил его сострадательным взглядом и назвал фамилии.

– Кто‑нибудь из них сейчас дома? – осведомился Чедвик.

– Только Джули.

– Мы пришлем к вам кого‑нибудь, чтобы снять показания с остальных. А теперь о Линде. Она жила у вас, пока шел фестиваль?

– Нет. Она знает, что она у нас желанная гостья и может к нам приходить когда захочет, приятель. Ей незачем просить разрешения, можно просто явиться. Но она останавливалась не у нас. Может, ночевала в палатке, или прямо на поле, или еще где‑нибудь. Может, она приехала вместе с кем‑то. Может, у них была машина. Не знаю, приятель. Я знаю только, что меня это бесит.

– Сохраняйте спокойствие, мистер Ноукс. Попробуйте дышать глубже. Я слышал, этот метод творит чудеса.

Ноукс зыркнул на него:

– Вы злитесь.

– Ничуть.

– Это очень печально.

– Что именно? Что Линду убили или что вас допрашивают?

Ноукс провел кончиком пальца по крупинкам соли, рассыпанным на клеенке, и ответил:

– И то и другое, приятель. Так охренительно тяжело. Вы так на нас насели, но вы, знаете, зарулили совсем не в ту сторону. Мы творим любовь, а не убийства.

Его ноющий голос начинал действовать Чедвику на нервы.

– Расскажите мне о Линде.

– Что вам о ней рассказать?

– Когда вы впервые встретились?

– Пару лет назад. Вскорости после того, как я сюда переселился. В шестьдесят седьмом. В мае, в июне, где‑то так.

– Вы переехали сюда из Лондона?

– Да. Я там жил до начала шестьдесят седьмого. Повидал, какие там творятся дела, и решил сам попробовать тут устроить что‑то в этом роде. Времена были самые вдохновляющие: великая музыка, поэтические чтения, световые шоу, всякие хеппенинги. В воздухе пахло революцией, приятель.

– Вернемся к Линде. Как вы познакомились?

– В городе, в магазине пластинок. Мы оба рылись в секции фолка и разговорились. Она была такая одинокая. Я хочу сказать, она менялась, но сама этого не осознавала, пыталась себя найти, но не знала, что со всем этим делать. Как гусеница, которая превращается в бабочку. Понимаете, о чем я?

– И вы помогли ей найти себя?

– Время от времени я приглашал ее в наши края. Давал ей книги – Лири, Гурджиева, Алана Уоттса. Играл для нее. Мы много разговаривали.

– Вы с ней спали?

– Нет‑нет. Она была на седьмом месяце.

– Употребляла наркотики?

– Ни в коем случае.

– Сколько она здесь пробыла?

– Не очень долго. После того как родила, она тут какое‑то время пожила, месяц‑другой, зимой шестьдесят седьмого, а потом, в начале шестьдесят восьмого, уехала в Лондон. Ну а после этого она тут зависала, когда приезжала в гости в наши края.

– Чем она занималась?

– В каком смысле?

– Профессия? Заработок? У нее была работа?

– А, вся эта чушь собачья… Ну, когда я ее в первый раз встретил, у нее ничего такого не было, конечно. Она тогда еще жила с родичами. А потом – ребенок… Кстати, она делала очень красивую бижутерию, но вряд ли много на этом выручала. Обычно просто дарила. И еще одежду. Она все могла починить, умела сшить рубашку из любых клочков. Она и модой увлекалась, делала кое‑какие собственные модели.

– Чем же она зарабатывала?

– Работала в магазине «Байба». Довольно известный. Они потом переехали на Кенсингтон‑Хай‑стрит. Торговали всяким ностальгическим хламом а‑ля тридцатые. Сами знаете: все эти шляпы с висячими полями, страусиные перья, длинные атласные платья, розовые и фиолетовые.