Он отпер двери и вышел к краю бассейна. Задний двор был засыпан битым стеклом, а на дне бассейна, там, где оно шло под уклон, скопились бутылки и банки из‑под напитков. Бэнкс понял, что имела в виду агент по недвижимости: очевидно, местные ребята не раз перелезали через стену и здесь оттягивались. Возможно, они приходили сюда почтить память Робина Мёрчента – точно так же, как молодежь собирается у могилы Джима Моррисона на парижском кладбище Пер‑Лашез. Впрочем, это вряд ли, усомнился Бэнкс. Ему показалось, что за спиной, в заброшенной студии, раздался какой‑то звук – он обернулся и успел заметить мышь, шныряющую в пыли.

Бэнкс попытался представить себе ту ночную сцену, тридцать пять лет назад. Наверное, играла музыка, и вокруг бассейна все было залито светом. Благовония. Разумеется – наркотики. И спиртное. В начале семидесятых выпивка опять стала входить в моду среди молодого поколения. Вероятно, здесь были и девушки, полуодетые или почти раздетые; все смеялись, танцевали, занимались сексом. А когда все угомонились, Робин Мёрчент… Да, что же произошло? Бэнкс пока этого не знал. Кев Темплтон все еще сидел в подвале полицейского управления, листая архивы.

Порыв ветра с шумом ударил в раскрытую дверь, и Бэнкс вернулся в дом. Здесь не было ничего, кроме призраков, и ему никто не мог помочь. Лорд Джессоп умер от СПИДа, бедняга, а Робин Мёрчент утонул в этом вот бассейне. Однако кое‑кто из «Мэд Хэттерс» был очень даже жив, и где‑то поблизости обитал Вик Гривз. Если бы только он заговорил. Если бы только он смог заговорить. Бэнкс точно не знал официального диагноза; все утверждали, что он принял слишком много кислоты и улетел за край. Что ж, скоро он это выяснит, для этого нужно лишь немного умения и чуть‑чуть везения.

17 сентября 1969 года, среда

Чедвик давно не ходил по Портобелло‑роуд. Собственно говоря, с войны, когда он был здесь в увольнении между боевыми заданиями. Он был уверен, что тогда эта улица была более узкой. Возле домов стояли мешки с песком, на окнах – черные шторы затемнения. Пустые витрины магазинов, кучи мусора на месте падения бомб, запах пепла, разбитый газопровод и разорванные канализационные трубы. Теперь же самый серьезный беспорядок создавало строительство новой трассы над эстакадой Вествэй; сейчас стройку почти завершили, и пахло тут в основном экзотическими пряностями, навеявшими Чедвику воспоминания о службе в Индии и Бирме.

На дневном поезде Чедвик добрался до Кингс‑Кросс, это путешествие заняло около пяти часов. Спускались сумерки. Рынок закрывался, владельцы лотков убирали товар и направлялись в какой‑нибудь из местных пабов, которых тут было множество. Рядом с заведением «Герцог Веллингтон» огнеглотатель собрал вокруг себя небольшую толпу зевак. Атмосфера здесь была оживленная: колоритные молодые люди в ярких нарядах из набивной ткани, в расклешенных джинсах с вышивкой или золотистых парчовых балахонах. Некоторые девушки носили старомодные шляпки с широкими полями и длинные платья до полу. По улице фланировали и несколько уроженцев Вест‑Индии, некоторые тоже были одеты ярко, у них были бороды и кудрявые африканские прически. Чедвик чувствовал в воздухе явственный запах марихуаны. Кроме того, ему казалось, что он выглядит здесь чужаком в своем темно‑синем костюме, хотя в толпу и затесались один‑два человека в деловой одежде.

Судя по карте, существовали более быстрые способы добраться до Пауис‑террас, чем через станцию метро «Ноттингхилл», но ему из чистого любопытства захотелось прогуляться по Портобелло‑роуд. Он столько о ней слышал: и о бешеных ноттингхилльских автогонках, и о печально известном владельце трущоб Питере Ричмене, связанном с братьями‑близнецами Крэй, лидерами преступной группировки, и замешанном в скандале с Профьюмо в шестьдесят третьем, когда министру обороны пришлось покинуть свой пост.