То, что управление полиции располагалось на краю рыночной площади, похоже, никак не влияло на поведение пьяных хулиганов, которые безумствовали тут каждую субботнюю ночь после закрытия баров и оставляли на этих древних булыжниках мусор, битое стекло, а иногда и истекающее кровью человеческое существо. Наутро владельцы магазинов и пабов, расположенных в центре города, отскребали следы рвоты и вставляли стекла – это стало привычным зрелищем для жителей Иствейла, идущих в церковь воскресным утром.

– Мандракс – это мощное седативное средство, – объяснил Бэнкс. – Снотворное в таблетках, его любовно называли «мэнди». В семидесятые оно было распространено и вполне доступно.

– Если это снотворное, от него ведь должны были просто засыпать – и все? – спросила Энни.

Бэнкс отхлебнул «Блэк шип»: он решил позволить себе одну‑единственную пинту, перед тем как сесть за руль и отправиться домой.

– Фармацевты так и предполагали, – ответил он. – Но штука в том, что, если смешать таблетки с выпивкой и переждать первые волны сонливости, они вызывают легкий, мягкий кайф. Особенно подходит для секса. Вероятно, именно поэтому Робин Мёрчент был голый.

– На самом деле?

– Что?

– Они годились для секса?

– Не знаю. Я всего раз в жизни принял две такие таблетки, а девушки у меня в тот момент не было. Я просто заснул.

Энни похлопала его по руке:

– Бедный Алан! Итак, Мёрчент направлялся на любовное свидание. Или же это была посткоитальная прогулка?

– Что об этом написано в деле? – поинтересовался Бэнкс.

– В деле об этом многозначительно умалчивают. Никто не признался, что с ним спал. Конечно, если он всю ночь пролежал в воде, патологоанатому было трудно определить, занимался ли он перед этим сексом.

– Кто была его тогдашняя девушка?

– Неизвестно, – ответила Энни. – Сведения о сексуальных привычках и предпочтениях Робина Мёрчента не просочились в официальные материалы по делу.

– Может быть, что‑нибудь вспомнит этот наш Эндерби, если только Темплтону удастся его отыскать.

– А если Мёрчент был гей? – предположила Энни. – И у него было что‑то с лордом Джессопом? Тогда я могла бы понять, почему они так быстро свернули расследование.

– Нет никаких доказательств того, что лорд Джессоп мог быть геем, – возразил Бэнкс. – По всей видимости, он предпочитал дам. Во всяком случае, до поры до времени.

– А что случилось потом?

– Он подсел на героин. Первые годы продолжал вести довольно активный образ жизни – так бывает у многих наркоманов, если у них есть надежный поставщик, который регулярно их снабжает. Но героин плохо сказывается на либидо. В конце концов он заразился СПИДом через шприц.

– Казалось бы, он мог себе позволить чистые шприцы, он же был лорд и все такое?

– К тому времени он уже разорился, – объяснил Бэнкс. – Пожалуй, в конце жизни это была довольно трагическая фигура. Умирал он в одиночестве. Все друзья его бросили, в том числе и приятели из числа рок‑звезд. Наследство он промотал, распродал почти все свои земли и другое имущество. Никто не хотел покупать Свейнсвью‑лодж, а наследников у него не было.

– Он там и умер – в Свейнсвью?

– По иронии судьбы, да, – ответил Бэнкс. – У этого места грустная история.

Оба помолчали, размышляя, потом Энни спросила:

– Значит, эти «мэнди» вызывают потерю ориентации в пространстве и сонливость?

– Да. Во всяком случае, если Робин Мёрчент принимал «мэнди» и пил, он легко мог утратить равновесие, ушибиться головой о дно бассейна в его мелкой части и утонуть.