– А где вы их слушали, куда вы пошли? Перед сценой была пресс‑зона, отгороженная канатами. Видимо, это было самое лучшее место из всех, откуда можно было смотреть на сцену. Вы пошли туда?

– Нет. Я же сказал, у меня не было времени просто стоять и смотреть. У меня были дела. Там был сущий бардак, знаете. Одни накурились и падали со сцены, другие пытались пробраться поближе, спереди или сзади. Менеджеры требовали оплаты, одни машины загораживали выезд другим, за кем‑то приехал лимузин, надо было сдавать аппаратуру и прочее. Слушайте, я же вам говорю, у меня не было времени кого‑то убивать, даже если бы я захотел. Я и не убивал. Да какой у меня мог быть мотив, чтобы убить Линду? Она была славная цыпочка. Мне она нравилась. – Он закурил.

– Как я заметил, вы левша, – проговорил Чедвик.

– Да. Ну и что?

– Убийца был левша.

– Как и многие люди.

– У вас есть пружинный нож?

– Вот еще. Они запрещены.

– Что ж, рад, что вы знаете законы.

– Слушайте, мы, закончили? Мне еще надо обзвонить массу народу.

– Я скажу вам, когда мы закончим.

Хейс ощетинился, но промолчал.

– Думаю, вы осознаёте, в какое неприятное положение вы попали, – продолжил Чедвик.

– Да любой бы так поступил на моем месте! В наше время надо быть психом, чтобы делать легавым хоть какие‑то уступки, особенно если ты чем‑то отличаешься от большинства.

– Но в вашем случае это не сработало, не так ли? Я все равно узнал. Теперь нам осталось только найти одного человека, всего одного человека, который видел, как вы покидали зону за сценой и направлялись в сторону леса, пока выступали «Лед Зеппелин». Вы так в себе уверены, вы думаете, что никто вас не видел? Между прочим, все ваше предыдущее вранье мы раскрыли. Почему бы нам не уличить вас и на этот раз?

– Я не выходил из зоны за сценой и не видел, как оттуда выходит Линда.

– Мы заново допросим всех охранников и вообще всех, кто только мог там находиться. Вы уверены, что хотите придерживаться именно этой версии?

– Я не выходил из зоны за сценой. Я не ходил в лес.

– Что вы сделали с ножом?

– Да это бред какой‑то! Не было у меня никогда никакого ножа.

Чедвик выложил ладони на стол – жест, которым благоразумный человек открывает свои карты.

– Видите ли, мистер Хейс, я предъявляю вам обвинение не потому, что вы особенный. Честно говоря, я не думаю, что вы так уж отличаетесь от других мелких преступников, с которыми я имел дело. Вы просто в другом наряде, вот и все. Почему бы вам не облегчить нам всем работу и не рассказать мне, как это случилось?

– Я требую, чтобы сюда был вызван мой адвокат.

– А что вы можете сказать о Тане Хатчисон? К ней вы ведь тоже пытались подъехать, верно?

– Я больше ни слова не скажу.

– Но на самом деле вы хотели Линду, не так ли? Линду, которая казалась такой недоступной. «Неприкосновенной». Вы ведь употребили именно этот эпитет? Она была такая красивая. И думала, что вы для нее недостаточно хороши, да? Даже ваши деньги и контракты со знаменитостями ее не впечатлили, верно? И как же это случилось? Она забрела в лес. Вы исполнили свои обязанности ведущего, и, когда все погрузились в транс под оглушительные звуки «Лед Зеппелин», вы направились за Линдой в чащу. Она снова отказала вам, и это переполнило чашу вашего терпения. У нее были месячные. Она вам об этом сообщила? Вы подумали, что это просто отговорка? Что вы ошибались.