– Попробуй, может быть, тебе удастся разыскать этого Эндерби, а я поговорю со старшим инспектором Бэнксом.

– Есть, шеф, – ответил Темплтон, вставая. – Желаете, чтобы я оставил вам эти дела?

– Пожалуй, – сказала Энни. – Я их посмотрю.

18 сентября 1969 года, четверг

Офис Рика Хейса в Сохо располагался над тратторией на Фрит‑стрит, неподалеку от джазового клуба «Ронни Скотт» и всевозможных низкопробных секс‑шопов и стрип‑клубов. Освежившись эспрессо в итальянском баре на другой стороне улицы, Чедвик вскарабкался по обшарпанной лестнице и постучал в стеклянную дверь, на которой висела табличка «Хейс консерт промоушнз». Из‑за двери раздался голос, приглашавший его войти; в комнате он увидел Хейса за столом, заваленным бумагами, рукой он прикрывал телефонную трубку.

– Инспектор. Какой сюрприз! – приветствовал Чедвика Хейс. – Присаживайтесь. Можете минутку обождать? Мне все никак не удается поймать этого парня.

Чедвик вошел, но не сел, а начал бродить по кабинету: по опыту он знал, что подобная практика обычно нервирует людей. Стены были увешаны обрамленными и украшенными автографами снимками, на которых Хейс был сфотографирован с различными рок‑звездами; главным образом тут были незнакомые Бэнксу имена: Джимми Хендрикс, Пит Таунсенд, Эрик Клэптон. Шкафчики для документов были забиты папками. Он выдвигал ящики в шкафчике возле окна, когда его высматривания, видимо, обеспокоили Хейса настолько, что тот поспешил раньше времени повесить трубку.

– Что это вы делаете? – осведомился Хейс.

– Просто осматриваюсь.

– Это личные документы.

– Да? – Чедвик уселся. – Знаете, я не большой сторонник того, чтобы сидеть и бездельничать, так что я решил проявить некоторую инициативу.

– У вас есть ордер на обыск?

– Пока нет. А что? Он мне нужен?

– Чтобы смотреть на эти документы – да.

– Ну, вряд ли там найдется что‑нибудь для меня интересное. Я пришел сюда вот по какой причине: с того момента, как мы с вами в первый раз встретились, вы мне все время лгали. Я хочу знать почему. Кроме того, я хочу знать, какое отношение вы имеете к убийству Линды Лофтхаус.

– Линды Лофтхаус?

– Не надо со мной играть в детские игры, дружок, – проворчал Чедвик; чем больше он сердился, тем сильнее у него проявлялся акцент жителя Глазго. – Вы все равно проиграете. Это имя жертвы.

– Откуда мне было знать?

– Оно было в газетах.

– Я их не читаю.

– Знаю, в них сплошная ложь, которую фабрикует буржуазия. Мне все равно, читаете вы газеты или нет. Вы видели тело в Бримли. Вы были на месте происшествия еще до того, как прибыл я.

– И что?

– У вас были идеальные условия, чтобы запутать нас и исказить улики. Она была там, лежала мертвая у самых ваших ног, и вы мне говорили, что никогда ее до этого не видели.

– Потом я вам говорил, что, может, и видел ее за сценой. Там толклась масса народу, а я был очень занят.

– Так вы сказали. Позже.

– Ну?

– Существуют два важных факта, которых я тогда не знал и о которых вы могли бы мне сообщить, но не сделали этого.

– Вы меня сбили с толку. О чем вы говорите?

Чедвик стал загибать пальцы:

– Во‑первых, вы не сказали, что имя жертвы – Линда Лофтхаус, а во‑вторых, вы не сказали, что знали ее гораздо лучше, чем уверяли меня.