– Приятное место для человека на пенсии, – заметил Бэнкс. – Давно вы тут живете?

– Почти десять лет, – ответил Эндерби. – Отслужил свои двадцать пять плюс еще немного. В последние годы был инспектором в Южном Йоркшире, в Донкастере, но Рита всегда мечтала жить у моря, мы сюда часто приезжали в отпуск.

– А вы тоже мечтали?

– Ну, побережье Коста‑дель‑Соль меня бы вполне устроило, но мы не могли себе этого позволить. Да и Рита не хотела уезжать из страны. «Заграница начинается в Кале» и все такое прочее. У нее даже нет загранпаспорта. Можете поверить?

– Вам бы вряд ли там понравилось, – сказал Бэнкс. – Слишком много проходимцев.

– Уитби – отличное место, – заявил Эндерби, – хотя проходимцев тоже хватает. Я бы, знаете, легко обошелся без всех этих проклятых готов.

В Уитби разыгрывается несколько драматических эпизодов романа «Дракула» Брэма Стокера, вспомнил Бэнкс; вот почему сюда совершают паломничество готы. Правда, готы, если разобраться, – всего лишь безобидные подростки, и, коли им нравится одеваться в черное и время от времени выпивать друг у друга чуть‑чуть крови, ну и ладно, вреда они никому не причиняют. Солнце блеснуло на квадрате моря между домами напротив.

– Очень вам благодарен, что согласились со мной встретиться, – сказал Бэнкс.

– Не стоит благодарности. Честно говоря, я не знаю, смогу ли так уж много добавить к тому, что вам уже известно. Все, что я помню, есть в материалах дела.

– Бывает так, – заметил Бэнкс, – что помимо сведений, занесенных в дело, возникают ощущения или инстинктивные предположения – называйте как хотите, – которые мы не считаем нужным заносить в дело, думая, что им там не место.

– Это было давно, – покачал головой Эндерби. – Я сейчас вряд ли что‑нибудь такое вспомню.

– Уверен, вы помните гораздо больше, чем вам кажется, – сказал Бэнкс. – Это было дело особой важности, как я понимаю. И тогда были интересные времена. По улицам косяками ходили рок‑звезды и всякая прочая богема.

– Что да, то да. «Пинк Флойд», «Ху»… Я с ними со всеми встречался. Еще чаю?

Бэнкс протянул ему чашку, и Эндерби ее наполнил. Золотое обручальное кольцо почти вросло в его пухлый волосатый палец.

– Сколько лет вам тогда было? – спросил Бэнкс.

– В семидесятом? В мае стукнуло тридцать.

Сейчас Эндерби выглядел лет на шестьдесят пять, у него было уютное брюшко человека, наслаждающегося бездельем, и лысая голова без единой волосинки. Зато нехватка волос возмещалась седыми щетинистыми усами. Тоненькая розоватая сеточка лопнувших сосудов покрывала щеки и нос, но Бэнкс решил, что причиной тому скорее повышенное давление, нежели алкоголь. Эндерби говорил и вел себя не как пьяница, и в его дыхании не чувствовался запах мятных лепешек «Требор‑супер».

– И как шло расследование? – поинтересовался Бэнкс. – Что вам больше всего запомнилось из дела о смерти Робина Мёрчента?

Эндерби сощурился, посмотрел в окно и заговорил:

– Было, наверно, часов десять, когда мы прибыли на место. Стояло чудесное утро, я помню.