– И такой реакции не последовало?

– Нет.

– Что ж, хорошо. Однако я пришла бы к окончательному убеждению, если б могла пронаблюдать его реакцию на сообщение о поведении его дочери.

– Но, мэм… – вмешалась Энни.

– Достаточно, инспектор Кэббот. Приказываю вам развивать эту линию расследования, пока я не смогу с определенностью заключить, есть ли в ней перспектива либо такой перспективы нет.

– Тогда для Келли Сомс уже будет слишком поздно, – пробормотала Энни себе под нос.

– Сержант Темплтон, – вдруг окликнул коллегу Бэнкс.

Темплтон выпрямился:

– Да, сэр?

– Вам удалось найти адрес сержанта Эндерби?

Темплтон беспокойно заерзал в кресле и неуверенно произнес:

– Э‑э… да, сэр. Удалось. – Он говорил и смотрел при этом на суперинтенданта Жервез.

– В чем дело? – поинтересовалась она.

– Видите ли, мэм, – объяснил Темплтон, – старший инспектор Бэнкс поручил мне разыскать детектива, который расследовал дело утонувшего Робина Мёрчента.

– Того наркомана, который упал в бассейн тридцать пять лет назад?

– Да, мэм, хотя я не уверен, что он действительно был наркоманом. Если говорить строго.

Суперинтендант Жервез театрально вздохнула, провела рукой по мелированным светлым волосам, потом взглянула на Бэнкса:

– Что ж, старший инспектор Бэнкс. Я вижу, вы прямо‑таки с дьявольским рвением и упорством стремитесь развить эту линию расследования, так что я постараюсь отнестись к вашей идее непредвзято. Попробую на какое‑то время согласиться с вами и предположить, что, возможно, в этом что‑то есть. Но инспектор Кэббот продолжит заниматься Сомсами. Ясно?

– Отлично, – отозвался Бэнкс. Он повернулся к Темплтону. – Ну, давай, Кев. Где он живет?

Прежде чем ответить, Темплтон снова глянул на суперинтенданта Жервез и неуверенно произнес:

– Э‑э… в Уитби, сэр.

– Как это близко и удобно, не правда ли, – ехидно заметил Бэнкс. – Давно мечтал провести денек на море.

*

Весело светило солнце, когда Бэнкс начал нисхождение от вересковых пустошей Северного Йорка к Уитби. Здешние пейзажи всегда его потрясали, даже в самую мрачную погоду, но сегодня небо было молочно‑голубое, солнце сияло на высившихся на холме руинах аббатства и сверкало, рассыпаясь алмазами по Северному морю за темным полукольцом стен гавани.

Отставной сержант Кийт Эндерби жил в районе Вест‑Клифф, где дома беспорядочной цепочкой, отходящей от шоссе А174, тянутся на восток, к Сэнд‑сенду. Даже из построенного еще в пятидесятые домика Эндерби, покрытого штукатуркой с каменной крошкой и имевшего общую стену с соседями, открывался вид на море – всего несколько квадратных футов просвета между домами, стоявшими напротив, но и это неплохо. В остальном – непритязательный домик в непритязательном квартале, подумал Бэнкс, останавливая машину за серым «мондео», припаркованным перед домом. «Мужчина на «мондео»» – придуманный журналистами образ, представитель определенного типа британцев, принадлежащих к среднему классу. Значит, вот каким теперь стал Эндерби?

В телефонном разговоре Эндерби дал понять, что он вполне готов обсудить дело Робина Мёрчента. Когда они встретились, он с улыбкой и рукопожатием пригласил Бэнкса в дом, познакомил со своей женой Ритой – маленькой, тихой женщиной с облачком розовато‑седых волос. Рита предложила чай или кофе, Бэнкс выбрал чай. Напиток прибыл вместе с непременной тарелочкой шоколадного печенья, пирожных и «Кит‑Кэтов».