Бэнкс кое‑что о них читал, знал, какую музыку они предпочитают, и из всего этого сделал вывод, что готы помешаны на смерти и суициде, на живых покойниках и «темной стороне мира», но агрессии не проявляют. Почти все они являются пацифистами, их волнуют социальные проблемы: расизм, войны. Бэнксу нравились «Джой Дивижн», а он слышал, что это культовая готская группа. С другой стороны, подумал он, готы ничем не чуднее хиппи, страстно увлекавшихся оккультизмом, поэзией и наркотическими откровениями.

Шестьдесят девятый стал для Бэнкса годом великого перелома. Окончив школу с парой приличных оценок в аттестате уровня А, он поселился в комнатке в Ноттингхилле и стал изучать менеджмент в Лондонском политехническом. Однако он чувствовал, что у него мало общего с однокурсниками, поэтому предпочитал тусоваться с ребятами из колледжа искусств, двое из которых жили в том же доме, что и он. Они‑то и поведали ему о краеугольных камнях субкультуры хиппи: странной смеси экзистенциализма, коммунализма, гедонизма и нарциссизма. Они делились косяками с ним и Джем, жившей через площадку, ходили на концерты и выступления поэтов, обсуждали права жильцов, самовольно захватывающих квартиры, войну во Вьетнаме и «Волшебника из страны Оз», снова и снова проигрывали «Ресторан Элис».

Бэнкс понятия не имел, что ему делать в жизни. Родители ясно давали понять, что хотят направить его на стезю «белых воротничков» и не желают, чтобы он очутился на кирпичном заводе – или на металлопрокатном, как его отец, – так что изучение менеджмента казалось логичным шагом. К тому же он ощущал настоятельную потребность вырваться из удушливо‑провинциального Питерборо.

Он очень любил музыку и однажды отправился автостопом со своей первой всамделишной подружкой Кэй Саммервилл на концерт «Блайнд Фэйт» в Гайд‑парк – это было летом, в тот год, когда он еще жил дома, в Питерборо, – потом он попал на концерт «Роллинг Стоунз», посвященный памяти Брайана Джонса, на этом концерте Мик Джаггер выпустил из клетки всех бабочек, которые еще не передохли в ней от жары. Еще он вспомнил, как Дилан выступал на острове Уайт: он вышел уже в конце и спел «Она моя» и «К Районе», две любимые вещи Бэнкса.

Но, живя в Питерборо, Бэнкс был в общем‑то изолирован от веяний моды, от новых тем и идей и до обидного бесчувствен ко всему, что на самом деле происходило в большом мире. Что касается всех этих хваленых перемен и революций шестидесятых, то не стоит забывать, что в тогдашних хит‑парадах битловские «Земляничные поляны» уступали песне «Освободи меня» Энгельберта Хампердинка, и если ты вырос в Питерборо, то, конечно, понимаешь, почему это именно так.

Когда заканчивался его первый учебный год, прогремела жуткая история о «семействе» Мэнсона, которое в конце концов арестовали за убийство Шерон Тейт, бизнесмена Лено Ла‑Бьянки и остальных. Теперь, конечно, все это перешло в учебники истории, но тогда в газетах и по телевизору день за днем разворачивались все новые подробности, и это оказало огромное влияние на общество, не в последнюю очередь потому, что «семья» Мэнсона чем‑то напоминала коммуну хиппи, цитировала битлов и провозглашала революционные лозунги. Были еще девушки, «любовные рабыни» Мэнсона, со странными именами: Патриция Кренвинкель, Скрипучая Фромм, Лесли ван Гутен. Судя по их нарядам и прическам, они вполне могли бы жить в Ноттингхилле. Обошедший все газеты и экраны мира снимок бородатого Мэнсона, глядящего в объектив, порождал у Бэнкса почти столько же кошмаров, сколько сладких и влажных снов дарила ему фотография сидящей на стуле обнаженной Кристины Килер, знаменитой тогдашней фотомодели.

В конце шестьдесят девятого был и знаменитый бесплатный рок‑концерт в Алтамонте, вспомнил Бэнкс, где во время выступления «Стоунз» кто‑то из байкеров – «ангелов ада» – кого‑то зарезал.