Конечно, он судит об этом уже задним числом, но на его, Бэнкса, взгляд, именно тогда все как‑то начало поворачиваться к худшему, мир будто разваливался на части. Возможно, так было и раньше, просто он очутился в то время в самой гуще событий. Останься он в Питерборо, он вряд ли уловил бы перемену политического климата. Не исключено, что у него и сложилась бы карьера в бизнесе, если б он не ухватился за самый хвост шестидесятых – там, в Ноттингхилле. Так или иначе, к концу первого года обучения в колледже он утратил всякий интерес к расчетам издержек производства, психологии в сфере промышленности и коммерческому законодательству.

Но вот об убийстве девушки на фестивале в Йоркшире Бэнкс не слышал. В ту пору провинции, особенно северные, представляли мало интереса для жителей столицы, а региональные полицейские силы действовали куда более независимо друг от друга, чем сейчас. Он задумался: может быть, Эндерби прав и Ник Барбер имел в виду именно убийство Линды Лофтхаус? Сам Бэнкс до сих пор был уверен, что журналист подразумевал смерть Робина Мёрчента. Однако сообщение о Линде Лофтхаус представляло дело в совершенно ином свете, пусть даже ее убийство в свое время раскрыли. Интересно, убийца еще в тюрьме? А если нет, мог ли он быть как‑то причастен к смерти Ника Барбера? Чем больше Бэнкс над этим размышлял – и неважно, что говорила об этом Катрин Жервез, – тем больше убеждался, что, видимо, он был прав и Барбер погиб из‑за того, что раскапывал прошлое – то прошлое, которое кто‑то желал оставить погребенным.

Поедая окуня с картошкой, Бэнкс заметил несколько туч, плывущих с востока, и к тому времени, как он покончил с обедом, начало моросить. Он расплатился, оставил скромные чаевые и направился к машине. Перед тем как тронуться в обратный путь, Бэнкс позвонил Кену Блэкстоуну в Лидс и попросил выяснить все возможное о Стэнли Чедвике и расследовании убийства Линды Лофтхаус.

21 сентября 1969 года, воскресенье

В воскресенье, в конце дня, Стив подошел открыть дверь. Увидев на пороге Ивонну, он повернулся и, шагая по коридору, сказал:

– Не думал я, что еще тебя увижу. Надо же, тебе хватило храбрости сюда заявиться, черт побери!

Ивонна пошла за ним в гостиную.

– Стив, я не виновата. Это все Мак‑Гэррити. Он пытался меня взять силой. Он опасен. Ты должен мне поверить. Я не знала, что делать, – оправдывалась она, глядя ему в спину.

Стив обернулся и посмотрел ей в лицо:

– И ты отправилась прямиком к папочке.

– Я испугалась, не понимала, что делаю.

– Ты никогда не говорила, что у тебя отец – фараон.

– Ты никогда не спрашивал. И вообще, какая разница?

– «Какая разница»? Он вломился к нам, он и остальные. Нас забрали. Вот какая разница. И теперь нам завтра утром в суд. Как минимум мне светит штраф. А если мои предки узнают, я буду в полном дерьме. Они перестанут выдавать мне деньги. И все это из‑за тебя.

– Прости, Стив, мне очень жаль, честно. Я не знала, что так будет.

Ивонна приблизилась к нему и протянула руку, чтобы до него дотронуться. Он резко отстранился и сел в кресло.

– Брось придуриваться, – произнес он. – Ты, черт тебя дери, отлично знала, что мы будем тут забивать косяки и слушать музыку. Можно подумать, ты сама этого никогда не делала.

Ивонна упала на колени к его ногам:

– Я думала, они просто арестуют Мак‑Гэррити, и все.