– Проходите в избу. Сейчас я чайку соображу…

 – Не утруждайте себя, дорогой хозяин, – покачал головой Тихий. – У нас с собой все, что нужно. Обузой мы вам точно не будем! – и авторитет сделал Бульдогу понятный без слов знак. Пал Палыч переадресовал его взглядом Дольфу. Тот, поиграв бровями, выжидательно воззрился на боевиков из джипа сопровождения. Амбалы немедленно сообразили, чего от них хотят, открыли багажник второго «чероки», не без усилий выволокли оттуда каждый по тяжелой картонной коробке размером с приличный телевизор и, следуя за уже шагнувшим на ступеньки крыльца Прохором, потащили дары в дом.

 Через пять минут на грубом деревянном столе в просторной светлой горнице стояли открытые банки черной и красной икры, тарелки с тонко нарезанной нежно-розовой норвежской лососиной, копченым окороком, маринованными шампиньонами, кавказским лавашем, выложенными из банок различными европейскими маринадами и морскими деликатесами. Венчали гастрономический натюрморт три запотевшие, вытащенные из автомобильного холодильника литровые бутылки водки «Абсолют». Тут же расположились упаковка баночного пива «Кофф» и натуральные фруктовые соки в стеклянных бутылках.

 От себя Прохор добавил к столу вареную картошку, соленые огурцы, большой кусок холодной медвежатины и огромную бутыль с чуть разбавленным спиртом, настоянным на клюкве.

 Пока бойцы накрывали на стол, а охотник спускался в подпол за продуктами, Тихий, Бульдог и профессор Мазуркевич рассматривали написанные отшельником иконы, которые висели на всех стенах дома. В основном сюжеты были не канонические, а выдуманные самим художником, однако среди выполненных им работ попадались и копии известных специалистам икон. Перед одной из таких копий, висевшей возле полки с книгами, профессор-мухинец стоял особенно долго. Тщательно разглядывал икону – дубликат некогда вывезенного из России и томящегося в настоящее время в католическом Ватикане чудотворного образа Казанской Божией Матери.

 Наконец, сняв очки и излишне тщательно протерев запотевшие стекла носовым платком, профессор ошарашенно посмотрел сначала на хранившего молчание Тихого, затем на то и дело одобрительно мычавшего Бульдога и произнес одно-единственное слово:

 – Фантастика! – и добавил дрогнувшим голосом: – Господа, поверьте, я повидал на своем веку сотни шедевров и тысячи их подделок, но еще никогда не видел столь поразительного сходства копии с оригиналом! Это невероятно!..

 – Я рисовал это по репродукции из альбома, который привез мне Михаил Николаевич, – послышался спокойный хрипловатый голос Прохора Варежкина. – Вы с ним знакомы?

 – Афанасьев?! – осторожно спросил профессор. – Из Русского музея?

 – Да. Кажется, такая его фамилия… Афанасьев. Он не говорил, но я случайно видел его водительские права. Мы парились в бане, и он оставил их на столике в предбаннике…

 Охотник поставил на стол бутыль со спиртом, розовым от клюквы, подошел к сосновому стеллажу, взял с полки один из толстых художественных альбомов, раскрыл его на нужной странице и протянул потрясенному профессору.

 – Вот, с этой самой картинки… Вроде похоже. Только желтый цвет малость тускловат, краски подходящей тогда не нашлось. Я смешал, добиваясь нужного оттенка, но вышло не больно естественно. Да я, признаться, в тот раз особо и не старался!

 Глядя на вытянувшееся, посеревшее лицо мухинца, оторопело переводившего взгляд с альбома на бородатого охотника, затем на висящую на стене икону и – обратно, Тихий мысленно ликовал.