Хлесткий удар по пояснице согнул Лизу, она со стоном опустилась на колени. Чукча перехватил нож и упер лезвие ей под подбородок.

— Смотри, падла, — сказал Чукча, уставившись на Романа тяжелым взглядом, — вот так, как овечку, ме-ме…

Похолодевший Роман затаил дыхание и напрягся, как пружина.

— Ты зенки не таращь, ты меня слушай, — деревянным голосом продолжил Чукча, — ты что же, падла, думал, что тебе все это с рук сойдет? Я это дело выдумал, я душу в него вложил, я руководил им со шконки, я отсидел шестеру от звонка до звонка и только два месяца назад откинулся, чтобы на дело это сесть. А теперь ты, лабух поганый, мне жизнь кончить хочешь?

Чукча вдруг отрывисто захохотал:

— Сейчас я твоей лярве кровь пущу. А ты смотреть будешь и песни мне при этом петь будешь, и не пикнешь. Хорошо споешь — я твою лярву не больно зарежу, быстро. Плохо, без желания — буду пилить ейное нежное горлышко, как сырой пень тупой ножовкой, чтобы помучилась как следует, да и ты вместе с ней. Ну, пой, падла, я слушать желаю!

И тут Романа осенило.

Чукча только что сказал, что он вернулся с зоны всего два месяца назад. А это значит… Это значит, что он наверняка прошел обработку фильмами с двадцать пятым кадром, которыми «Воля народа» начала зомбировать зеков еще с прошлой зимы!

Значит, он запрограммирован на самоубийство, и программа эта запускается его, Романа, песней, той самой, которую он исключил из всех концертных программ и дал себе слово забыть навсегда — «Воля тебя не забудет».

Роман пристально посмотрел Чукче прямо в глаза и негромко запел, старательно выговаривая слова.

— Воля тебя не забудет, воля тебя сбережет, — раздался над притихшим ночным берегом Волги кодовый припев, сочиненный специалистами из отдела психологических разработок.

Не веря своим ушам, Лиза беззвучно заплакала и открыла рот в немом крике — она подумала, что Роман сошел с ума. И тут свершилось чудо.

Чукча вдруг резко выпрямился, отпустил Лизу, которая без сил повалилась на землю, и отвел руку с ножом далеко в сторону. Лиза, всхлипывая, отползла в сторону и уткнулась лицом в траву.

А Роман все повторял и повторял две главные строчки припева, не отводя пронзительного взгляда от Чукчи.

Лицо Чукчи сделалось похожим на бесстрастный лик какого-то монгольского божка, остекленевшие глаза тупо смотрели в пустоту из-под полуприкрытых век. Подчиняясь ритму пения Романа, Чукча медленно поднял нож на уровень груди, взялся за рукоятку обеими руками и развернул его лезвием к собственному горлу.

— Сделай это сейчас, сделай это сейчас! — с силой произнес Роман, вкладывая в эти слова всю свою энергию.

Вдруг Чукча широко раскрыл глаза.

— Давай! — выдохнул Роман, почти теряя сознание от напряжения.

Чукча взвизгнул и обеими руками всадил нож себе в горло. Кровь пульсирующим ручьем полилась ему на грудь, он захрипел и повалился ничком прямо под ноги Роману.

Тишина внезапно навалилась на уши, не было слышно даже плеска волжских волн. Тошнотворная слабость охватила Романа, руки его дрожали, в голове было абсолютно пусто.

Что с Лизой? — мелькнула в помутневшем сознании одинокая мысль.

Тяжело ступая на ватных негнущихся ногах, Роман обошел растекающуюся из-под Чукчи лужу крови, опустился на колени рядом с Лизой и тронул ее за плечо.

— Лиза!

Лиза не отвечала. Лицо ее было иссиня-бледным, глаза закрыты, казалось, что она не дышит.

Осторожно перевернув Лизу на спину, Роман похлопал ее по щекам. Лиза коротко вздохнула, и ресницы ее затрепетали.

Слава богу, это всего лишь обморок.

Роман поднял Лизу на руки и побрел, спотыкаясь, в сторону Аллеи Героев.