– Чтобы ты сумела как следует ощутить его…

Одним рывком выйдя из нее, Флинн сел, оставив ее содрогаться от неудовлетворенного желания.

– Значит, больше сопротивления не будет? – съязвил он, выбирая из бонбоньерки очередную шоколадку.

– Будь ты проклят! – выпалила Фелисия.

– Странно, почему мне так и хочется ответить тебе тем же? Ну, я жду, – холодно напомнил Флинн.

Почему вдруг для него стало так важно взять верх в этой дурацкой игре? Почему он требует покорности, хотя раньше это не играло никакой роли? Но его страсть была так же глуха к доводам разума, как и ее жажда, и разгоряченный мозг отказывался искать вразумительный ответ.

Да и сама Фелисия не понимала, почему так унижена собственным желанием, ведь раньше она всегда считала одержимость подобного рода игрой воображения, в лучшем случае поэтической гиперболой… до этого момента, когда рассудок покинул ее и осталось лишь отчаянное стремление получить все, что он готов был ей дать. Сгорая от вожделения, она приподнялась, откинулась на руки и обольстительно улыбнулась.

– Разве я не предлагаю себя?

– Если захочу, могу взять тебя, не спрашивая разрешения.

– Что ж… ради разнообразия… Ведь тебе никогда не приходилось брать силой?

– По крайней мере выбор за мной, – надменно сообщил Флинн.

– Но ты ведь хочешь меня, верно? Что, если я откажу?

– Не сумеешь.

– И ты тоже.

– Я бы сказал, довольно приятная дилемма. Ты готова попытаться еще раз? – тихо спросил он. – Ничего еще не закончено.

– Ты часто так играешь?

– А ты? – в свою очередь, спросил он, не собираясь отвечать.

– Можно подумать, ты не знаешь!

– Почему то мне нравится быть первым, – бесстыдно улыбнулся он, поднося шоколадку к ее губам. Фелисия, околдованная откровенным очарованием этой улыбки, вонзила зубы в конфету, отметив некоторую настороженность его взгляда. Забавно! Похоже, он боится, что она снова его укусит!

Шоколадная скорлупа треснула, и по ее подбородку потекла крошечная струйка вишневой начинки.

– Как мило ты выглядишь с этим розовым кремом на лице! – восхитился он, отнимая конфету. Наклонившись, Флинн слизал сладкую дорожку и приник к ее губам. – Так бы и съел тебя, но теперь не двигайся.

Предупреждение запоздало – она уже поняла его намерения и застыла в мучительном ожидании. Наклонив шоколадку, Флинн вылил немного жидкого крема сначала на один сосок, потом на второй, осторожно размазав по напрягшимся маковкам. Потом, бросив остаток конфеты обратно в бонбоньерку, принялся критически рассматривать творение своих рук.

– Взгляни, дорогая! Как тебе нравится быть моим любимым лакомством?

Фелисия опустила глаза на соски, по желанию Флинна превратившиеся в крохотные пирожные с кремом.

– Мое самое горячее желание – стать твоим вечным лакомством, – чуть слышно, вкрадчиво выговорила она. Если потребуется, она вымажется кремом с ног до головы. Лишь бы получить его.

– Как восхитительно послушна! – улыбнулся он. – Ты способная ученица, моя сладостная молочница.

– Я жду твоего милостивого взгляда, господин, и готова на все.

– Я нахожу смирение самой чарующей добродетелью в служанке, – дерзко обронил он. – Таким угождением ты можешь заслужить место в барском доме!

– Означает ли это, что мне придется согревать твою постель, господин?

– Тебе придется, разумеется, дожидаться своей очереди.

– Возможно, – обещающе прошептала она, – я сумею найти способ доставить вам удовольствие.

С минуту Флинн оценивающе разглядывал ее. Роскошное тело, воплощение женственности, совершенное, с полными грудями, тонкой талией, перетекающей в крутые бедра, было создано для любви.