Однако и теперь, грустно подумал Михал, Человек вовсе не спешит в объятия Господа. О да, он готов верить в Бога, но при этом не собирается уступать даже в малом. Михалу, несмотря на молодость, довелось немало повидать: бедность и богатство, жадность и вожделение, гордость и смирение, жестокость и благородство. Только одного он не видел никогда за стенами своей семинарии — Человека, молящего Господа о прощении за грехи своей расы. Любовь, самопожертвование, неистовая вера — для всего находилось место в душе Человека, для всего, кроме раскаяния.

Но разве это причина для того, чтобы отказать ему в спасении? Ведь в конце концов Человек остался тем, кем был с самого своего рождения, — диким зверем, верным своей природе.

Таким его создал Бог, а значит, в том есть какой‑то смысл. И Бог должен любить его так же, как и всех прочих своих тварей.

Михал покачал головой. Нашел время философствовать. Он священник и должен исполнить свой долг перед, ближним. И если его заблудшая и униженная паства не желает покаяться, то задача становится труднее, и только.

Сзади послышался шум, и Михал обернулся. В дверях стояла девушка лет шестнадцати, в руках она держала плетеную корзину.

— Он уже умер? — спокойно спросила она.

— Бог мой, что за бездушный вопрос! — возмутился священник.

— Бездушный? Скорее практичный. Я принесла ему поесть. Если старик умер, то еда ему уже не понадобится. Нам самим едва хватает.

— Понятно. — Про себя же Михал подумал, что вряд ли такое объяснение можно счесть извинением. — Он спит.

Девушка поставила корзинку на пол рядом с больным.

— Меня зовут Пилар, — сказала она. — Это мой дядя.

— Я отец Михал, — священник протянул руку.

— Новый священник? — Девушка пожала руку. — Вы давно здесь?

— Прибыл сегодня утром, — ответил Михал. — И большую часть этого дня пытался понять, как вы можете жить в таких условиях.

— У нас нет выбора, — равнодушно откликнулась девушка.

— Не могли бы вы, пока он спит, показать мне вашу деревню? — попросил он. — Я здесь ничего еще не видел.

— Хорошо, — она кивнула головой. — Хотя здесь особо не на что смотреть.

Они вышли под испепеляющие лучи гигантского солнца, и священник снова поразился царящей вокруг нищете. Этот некогда райский уголок трудно было назвать даже трущобами.

«Интересно, — горько усмехнулся он про себя, — если в будущем какие‑нибудь неведомые исследователи найдут здесь следы Человека, то что они подумают о нас? Вряд ли им придет в голову, что это несчастное и убогое существо когда‑то являлось полновластным господином Галактики».

— Как долго вы собираетесь пробыть здесь, отец Михал? — спросила девушка, когда они брели мимо полуразрушенных домов.

— До тех пор, пока не получу другого назначения. Неделю или всю жизнь.

— Ну что ж, здесь вы без труда найдете работу.

— Надеюсь, этого не случится.

— Как это? — удивилась Пилар.

— Священники похожи на врачей. Ничто не делает нас такими счастливыми, как отсутствие пациентов.

— Ну, здесь вам вряд ли повезет. Империя разрушена, и память о былой силе и славе Человека постепенно превращается в дым.

Мы живем словно дикие звери на одних планетах и загнаны в гетто на других. Пока положение вещей не изменится, ваши дела будут идти очень неплохо.

— Мы не кормимся человеческими несчастьями, — мягко заметил Михал.