Цендри в изумлении смотрела на нее.

– Я? Но при чем здесь я, Ванайя?

– Махала обвинила меня в невежестве, сказала, что я нахожусь в плену у предрассудков. Она говорила, что весь мир смеется над нашей дикостью. Я хочу, чтобы ты, человек из другого мира, сама убедилась, что не предрассудки заставляют меня искать помощи тех, кто живет в нашем священном месте «Нам‑указали‑путь». Пойдешь ли ты со мной, моя дочь из другого мира?

Цендри была ошарашена, в то же время наивная вера и просьба Проматриарха тронули ее, и она согласилась.

– Конечно пойду, Ванайя.

Молча они прошли через зал и надели теплые пальто, так как на улице было уже холодно. Ванайя взяла в руку факел и повела Цендри с собой.

С моря плыл густой туман, он обволакивал дома и деревья и, заполняя сады, приближался к подножию гор. Цендри ничего не видела в полуметре от себя, но Ванайя уверенно вела ее вперед по знакомой тропинке. Они прошли вдоль берега и начали подниматься к Руинам. Цендри вспомнила свою первую ночь в доме Проматриарха, когда из окна своей комнаты увидела процессию, направляющуюся в горы.

Ванайя, казалось, знала на этом пути каждый камешек. Она безошибочно вела Цендри наверх. Вскоре последние клубы тумана остались далеко позади. Цендри посмотрела вниз и увидела берег, покрытый плотным толстым ковром колышущейся белой дымки. Впереди, в неярком свете увеличивающихся лун, стояли Руины – массивные, величественные, таинственные. Идя за Ванайей по древнему мертвому городу, Цендри зябко поежилась.

Ванайя смотрела, как обе луны, неполные и бледные, медленно проплывали над черными шпилями.

– Скоро один из самых главных наших праздников, – глухо произнесла Ванайя. – Мне страшно. Я боюсь, что некому будет освящать и благословлять наши древние ритуалы. – Она повернулась к Цендри и взяла ее за руку. Ванайя говорила, и пальцы ее становились все холоднее и холоднее. – Ты не считаешь меня невежественной женщиной, Цендри. Я знаю, и ты знаешь это тоже, что наши обряды и ритуалы священны, такими их сделали умы и сердца наших женщин и наших мужчин. Не мне и не Махале нарушать их святость. Дети зачнутся и родятся, взойдут семена, и воцарится порядок везде и во всем. Не важно, кто будет выполнять наши ритуалы, и безразлично, будут ли они выполняться вообще. Нет, Цендри, дитя мое, я не глупая кукла, которой меня считает Махала, это я пилотировала корабль, на котором мы прилетели сюда с Персефоны. Тогда я была еще совсем молодой девушкой и даже не думала, что когда‑нибудь мне предстоит стать Проматриархом. Это Махала вечно старалась быть первой во всем, она всегда хотела быть лидером, иметь власть. Я была убеждена, что при ее хватке и желании она многого добьется, если будет твердо знать, что требуется нашему народу. Да, дорогая Цендри, мы с тобой знаем, что мир не перевернется, даже если никто не освятит наши ритуалы, но делать это необходимо, освящения ждет сам народ. Всему следует происходить в строгом соответствии с древними традициями, а народ должен реагировать на них так, как его учили. После прилета сюда в течение многих лет мы приспосабливали нашу жизнь к поведению этой планеты. На Персефоне мы привыкли и приспособились к смене времен года, мы пахали и сеяли, убирали урожай, мы приспосабливаемся к землетрясениям и цунами, к приливам и отливам, и происходят они не по слову жрицы. Я не думаю, что даже самый невежественный народ всерьез верит в то, что жрица управляет природой, но своим народом управляет она, только она своим словом может либо даровать ему свободу, либо ограничить ее. Я знаю, что случается с народом, который, считая, что несет ответственность за поступки только перед самим собой, живет по своей воле и прихоти. Да если бы хотели, мы бы изменили сознание нашего народа, сделали так, чтобы он перестал жить по законам Богини и природы, а жил, как хотим этого мы, женщины. Мы бы выдумали свои законы, но тогда нашу власть, власть женщин, следовало бы считать тиранией, а наши законы – антигуманными.