— Но, куда бы ты ни повернул, тебя подстерегает Исаак Белл.

— Белл понятия не имеет, что я собираюсь делать дальше, — презрительно сказал Кинкейд. — Я почти у цели, Эмма. Мои банкиры в Берлине намерены нанести удар, как только я обанкрочу Южно-Тихоокеанскую железную дорогу. Мои тайные компании скупят ее за бесценок, и я захвачу контрольные пакеты акций всех железных дорог Америки. Благодаря тому, что Осгуд Хеннеси создал свою империю, меня никто не сможет остановить.

— Исаак Белл не дурак. Осгуд тоже.

— Достойные противники, — согласился Кинкейд, — но всегда отстают на несколько шагов.

Что касается Белла, подумал (но не сказал) он, тот едва ли переживет эту ночь, если Филип Доу будет, как всегда, сеять смерть.

— Должна предупредить, что у Франклина Мувери возникли подозрения относительно моста.

— Сейчас он уже ничего не сможет сделать.

— Мне кажется, ты становишься все более неосторожным. Тебя могут схватить.

Кинкейд посмотрел на звезды и ответил:

— Не могут. У меня есть разные виды секретного оружия.

— Что за оружие?

— Во-первых, ты, Эмма. Ты передаешь мне, что они собираются делать.

— А что я за это получу? — спросила она.

— Когда мы победим, все, что можно купить за деньги.

— А если мне нужно что-то… или кто-то… кого нельзя купить за деньги?

Кинкейд снова рассмеялся.

— На меня будет большой спрос. Придется встать в очередь.

— В очередь?.. — Эмма Комден подняла чувственное лицо к звездам. Глаза ее мрачно сверкнули. — А другое секретное оружие?

— Это тайна, — ответил Кинкейд.

Маловероятно, что Белл переживет покушение и будет так удачлив, что снова расстроит его планы, однако он не может рисковать. Даже ей нельзя рассказать об озере Лилиан.

— У тебя есть от меня тайны?

— Не обижайся. Ты знаешь, что ты единственная, кому я дал возможность предать меня.

Он не видел необходимости рассказывать о Филипе Доу. Точно так же он никогда не расскажет Доу о связи с Эммой, которая началась за несколько лет до того, как Эмма стала любовницей президента железной дороги.

Она горько улыбнулась.

— Я не встречала человека хуже тебя, Чарлз. Но я никогда не предам тебя.

Кинкейд огляделся, желая убедиться, что их никто не видит. Потом просунул руку под манто Эммы и привлек ее к себе. И ничуть не удивился, когда она не стала сопротивляться. Не удивился и тому, что, прежде чем набросить манто, она сняла с себя всю одежду.

— Ну-с, что у нас здесь? — хриплым от желания голосом сказал он.

— Передовая, — ответила она.

Глава 38

— Когда речь идет о политике, — фыркнул Осгуд Хеннеси в ответ на вопрос Белла, — я верю во все что угодно.

Исаак Белл сказал:

— Я серьезно, сэр. Вы верите, что Кинкейд действительно будет баллотироваться в президенты?

— Политики способны заставить себя поверить в любые фантазии. Могут ли его избрать? Возможно. Голосование — глупейшая штука. Слава богу, женщины не голосуют. Его бы выбрали только за смазливое лицо.

— Но выдвинут ли его? — настаивал Белл.

— Вот это действительно вопрос.

— Его поддерживает Престон Уайтвей. Уайтвей может решить, что шанс есть.

— Этот золотарь не остановится ни перед чем, лишь бы продать больше газет. Не забудьте, проиграет сенатор или выиграет, но до самой последней ночи предвыборной кампании Кинкейд будет на первых полосах.