Джозеф Ван Дорн научил Исаака Белла измерять состояния суммами, которые рабочий может заработать за день. Он отвел его в самый шикарный салун Чикаго и с одобрением наблюдал, как хорошо одетый ученик побеждает в нескольких кулачных схватках. Потом он обратил внимание Белла на посетителей, устремившихся за бесплатным обедом. Отпрыск банкиров и выпускник Йеля определенно понимает ход мыслей привилегированных, с улыбкой отметил босс. Но детектив должен понимать и остальные девяносто девять процентов населения. О чем думает человек, когда у него в кармане пусто? Как он поступает, когда ему нечего терять, кроме своего страха?

Три тысячи шестьсот долларов в банке — это больше, чем сталевар судьи Конгдона может заработать за шесть лет.

— Ставлю еще три шестьсот, — Конгдон передвинул все лежавшие перед ним монеты в центр стола и бросил туда же красный фланелевый мешочек, в котором глухо звякнули золотые.

Кен Блум, Джек Томас и Дуглас Мозер торопливо объявили фолд, отказываясь от борьбы.

— Объявляю колл вашим трем тысячам шестистам, — сказал сенатор Кинкейд. — И удваиваю банк. Десять тысяч восемьсот долларов.

Жалованье за восемнадцать лет.

— Должно быть, железная дорога вам очень благодарна, — заметил Конгдон, намекая на огромные взятки, которые законодатели получали от железнодорожных магнатов.

— Она платит не зря, — с улыбкой ответил Кинкейд.

— Или вы хотите заставить нас поверить, что у вас очень хорошая комбинация.

— Достаточно хорошая, чтобы удваивать. Что будете делать, судья? В банке десять тысяч восемьсот долларов, — вмешался Белл. — Кажется, моя очередь объявлять.

— О, простите, мистер Белл. Мы пропустили вашу очередь сказать «пас».

— Верно, сенатор. Я видел, как вы едва успели на поезд в Огдене. Должно быть, все еще торопитесь.

— Мне показалось, я видел детектива, висящего на подножке. Опасная работа, мистер Белл.

— Нет, если преступник не ударит молотком по пальцам.

— Бет, — нетерпеливо вмешался судья Конгдон, — мои три шестьсот и девять тысяч восемьсот долларов сенатора Кинкейда. Это означает, что мистеру Беллу нужно покрыть четырнадцать тысяч четыреста долларов.

Пейн провозгласил:

— В банке, с учетом колла сенатора Кинкейда, двадцать одна тысяча шестьсот долларов.

Подсчеты Пейна вряд ли были необходимы. Даже самые богатые и беззаботные за этим столом понимали, что двадцати одной тысячи шестисот долларов хватит, чтобы купить локомотив, который сейчас их везет, да вдобавок один из «пуллманов».

— Мистер Белл, — сказал судья Конгдон. — Мы ждем вашего ответа.

— Я объявляю колл вашему бету, судья, и рейзу сенатора Кинкейда в десять тысяч восемьсот долларов, — сказал Белл. — Таким образом — рейз на тридцать шесть тысяч долларов.

— Повышаете?

— На тридцать шесть тысяч.

Белл с удовольствием увидел, как одновременно отвисли челюсти у сенатора Соединенных Штатов и у богатейшего стального барона Америки.

— В банке семьдесят две тысячи долларов, — подсчитал мистер Пейн.

Гостиная погрузилась в глубокую тишину. Слышался только приглушенный стук колес. Морщинистая рука судьи Конгдона исчезла на грудном кармане и вновь появилась с чековой книжкой. Из другого кармана он достал золотую авторучку, снял колпачок и медленно проставил в чеке сумму. Подписался, подул, чтобы подсохли чернила, и улыбнулся.

— Объявляю колл на ваш рейз в тридцать шесть тысяч долларов, мистер Белл, и на десять тысяч восемьсот долларов сенатора, которые теперь кажутся ничтожной суммой, и объявляю рейз в сто восемнадцать тысяч восемьсот долларов… Сенатор Кинкейд, ваша очередь.