— Сынок, — сказал Конгдон, выписывая чек: уж ему-то не нужно было перечислять деньги, — вы уж определенно окупили свой билет на поезд.

— Ничего себе билет, — сказал Блум. — Да он весь поезд может купить.

— Покупаю! — рассмеялся Белл. — Пойдемте в мой обзорный вагон, выпивка за мной. И, пожалуй, поздний ужин. От этого блефа я проголодался.

Ведя всех в последний вагон поезда, Белл гадал, почему Кинкейд объявил фолд. Он предполагал, что это был совершенно правильный ход, но, после того как фолд объявил Конгдон, Кинкейд стал играть гораздо осторожнее, чем играл весь вечер. Удивительно. Как будто вначале Кинкейд сознательно играл хуже и неосторожнее, чем мог. А вся эта болтовня об Осгуде Хеннеси, который будто бы неоправданно рискует? Сенатор определенно не укрепил репутацию своего благодетеля в глазах банкиров.

Белл заказал всем присутствующим в вагоне шампанское и попросил официантов приготовить поздний ужин. Кинкейд сказал, что только выпьет бокал шампанского. Устал, объяснил он. Но позволил Беллу налить ему второй бокал, а потом съел бифштекс с яйцом и как будто бы преодолел разочарование, вызванное проигрышем. Остальные игроки смешались с другими пассажирами, кое-кто собирался пить всю ночь — компании возникали и распадались, потом снова образовывались. Опять и опять рассказывали о трех дамах. Постепенно толпа разошлась, остались Исаак Белл, Кен Блум, судья Конгдон и сенатор Кинкейд, который заметил:

— Мне сказали, что вы показывали поездной бригаде плакат с разыскиваемым преступником.

— Рисунок из дела, которое мы расследуем, — ответил Белл.

— Покажите, — попросил Блум. — Может, мы его видели.

Белл достал из кармана первый рисунок, отодвинул тарелки и разложил его на столе.

Блум взглянул.

— Да это актер! Из «Большого ограбления поезда».

— Он правда актер? — спросил Кинкейд.

— Нет. Но похож на «Брончо Билли» Андерсона.

Кинкейд провел пальцами по рисунку.

— Кажется, похож на меня.

— Арестуйте этого человека! — рассмеялся Кен Блум.

— Уже арестовал, — сказал Конгдон. — В некотором роде. У этого парня точеные черты лица. У сенатора тоже. Посмотрите на ямочку на подбородке. У вас тоже такая, Чарли. Я слышал, толпа поклонниц в Вашингтоне кудахчет, будто вы похожи на кинозвезду.

— У меня не такие большие уши, — заметил Кинкейд.

— Это верно.

— Какое облегчение, — сказал Кинкейд. — С большими ушами нельзя быть кинозвездой.

Белл рассмеялся.

— Босс предупредил: уродов не арестовывать.

Он перевел взгляд с рисунка на сенатора и снова на рисунок. Несомненное сходство высокого лба. Уши определенно другие. У обоих подозреваемых на рисунках и у сенатора умные лица с резкими чертами. Но, как заметил Джозеф Ван Дорн, то же можно сказать о многих людях. Помимо величины ушей подозреваемые и сенатор разнились проницательностью взгляда. Человек, ударивший лесоруба ломом, выглядел более решительным и целеустремленным. Неудивительно, что он показался таким человеку, на которого напал. Но Кинкейд не казался одержимым какой-то целью. Даже в самый разгар поединка Кинкейд производил впечатление человека, довольного собой и снисходительного к себе, скорее слуги могущественных, чем самого могущественного. Хотя, напомнил себе Белл, возможно, в начале партии Кинкейд разыгрывал простака.

— Что ж, — сказал Кинкейд, — если увидим этого парня, задержим его для вас.

— Если увидите, держитесь от него подальше и позовите подкрепление, — серьезно сказал Белл.