|
Что плохого в том, что поэт посвящает хорошенькой женщине стихи? Когда господин Жан Робер адресует их цветку, луне, солнцу, разве он ставит инициалы? Нет, верно же? Он их называет полностью. Как цветок, как луна, как солнце, вы - нежнейшее, прекраснейшее, радующее глаз создание природы. Ну так и пусть он обращается к вам как к солнцу, луне, цветам. - Ах, сударь, если вы говорите серьезно... - Да, я слышу: вы вздохнули свободнее. - Сударь... - Итак, договорились: хочу я этого или нет, господин Жан Робер остается в числе наших друзей; и если кто-нибудь вздумает удивляться его частым визитам, вы скажете - и это правда! - что его посещения объясняются ни вашим, ни его, а моим желанием, потому что я отдаю должное таланту, душевной тонкости, скромности господина Жана Робера. - Как странно вы себя ведете, сударь! - воскликнула г-жа де Маранд. - Кто откроет мне тайну вашего необыкновенного ко мне отношения? - Оно вас смущает, мадам? - спросил г-н Маранд, грустно улыбнувшись. - Нет, слава Богу! Я только боюсь, что... - Чего же вы боитесь? - ...что в один прекрасный день... Да нет, ни к чему говорить о том, что у меня в голове или, вернее, на сердце. - Говорите, мадам, если только это можно доверить другу. - Нет, это будет похоже на требование. Господин де Маранд пристально посмотрел на жену. - Не приходила ли вам, сударь, в голову одна мысль?.. Господин де Маранд не сводил с жены взгляда. - О чем вы? Говорите же, мадам! - помолчав, попросил он. - Как бы ни было это смешно, жена может влюбиться в собственного мужа. Лицо г-на де Маранда на мгновение омрачилось. Он прикрыл глаза и нахмурил брови. Потом он покачал головой, словно отгоняя навязчивую мысль, и проговорил: - Да, как бы ни было это смешно, такое возможно... Просите Господа, чтобы подобное чудо не произошло между нами! Он насупился и едва слышно прибавил: - Это было бы огромным несчастьем для вас... но особенно для меня! Он встал и несколько раз прошелся по комнате за спиной у г-жи де Маранд так, чтобы она не могла его видеть. Впрочем, неподалеку от Лидии висело зеркало, и она заметила, как муж вытирает платком лоб, а быть может и глаза. Господин де Маранд, несомненно, догадался, что его волнение независимо от вызвавшей его причины унижает его в глазах жены; придав своему лицу беззаботное выражение и через силу улыбнувшись, он снова сел в кресло. Помолчав немного, он ласково продолжал: - А теперь, мадам, после того как я имел честь высказать вам свое мнение о монсеньоре Колетти и господине Жане Робере, мне остается просить вас сказать, что думаете вы о господине Лоредане де Вальженезе. Госпожа де Маранд посмотрела на мужа с некоторым удивлением. - Я думаю о нем то же, что и все, - отвечала она. - Скажите, что думают все. - Однако господин де Вальженез... Она замолчала, будто не смея продолжать. - Простите, сударь, - молвила она наконец, - но мне кажется, у вас против господина де Вальженеза предубеждение. - Предубеждение? У меня? Храни меня Бог! Нет, я просто хочу знать, что о нем говорят... Вы ведь, должно быть, знаете, что говорят о господине де Вальженезе? - Он богат, известен, близок ко двору: этого более чем достаточно для того, чтобы о нем говорили гадости. |
