— Граф, я куплю его. Сколько вы хотите?

— Простите, не продается! — тут же ответил я. Конечно, от хороших денег грех было отказываться. Но без ствола я чувствовал бы себя как-то… не в своей тарелке.

Кто-то из лордов за спиной восторженно выкрикнул:

— Ставлю сто гиней, что это был чистый случай!

Старый Кью резко обернулся и рявкнул:

— Заткнись, болван! Я сам видел! Это не случай — это мастерство!

Краем глаза я заметил Фрейзера. Он стоял у пальмы, багровый, с перекошенным лицом.

— Это невозможно… — процедил он сквозь зубы, — Французская хлопушка… и вдруг такое! Герцог, советую проверить его пистолет. Возможно, у него нарезной ствол!

Старый Кью, всё ещё хохоча, посмотрел на срез ствола моего «Лепажа», затем сунул в него кончик пальца.

— Гладкий… — пробормотал он удивлённо. — Совершенно гладкий, никакой нрезки!

Он вернул пистолет мне и озадаченно почесал затылок.

— А если бы он был нарезной — что с того? — мрачно спросил я.

Фрейзер криво усмехнулся.

— Это не принято в обществе, граф. Нарезной ствол — это оружие не джентльмена. Это орудие браконьера или убийцы. Настоящий джентльмен стреляет только из гладкоствольного пистолета.

Старый Кью громко фыркнул и хлопнул меня по плечу:

— Ха! Тогда этот русский — дважды дьявол! Он не только попал, но ещё и сделал это по правилам, которых, оказывается, даже не знал!

Он сунул мне пистолет обратно, хлопнул по плечу и заорал на весь зал:

— Московский дьявол! Вот как теперь будут звать этого парня! Московский дьявол!

Мы вернулись в игорный зал под гул голосов. Лорды и джентри вполголоса обсуждали только что состоявшееся пари. Внезапно гул голосов в зале начал стихать, стремительно сменяясь почтительной, напряженной тишиной. «Принц, принц идет!».

Действительно, сквозь почтительно расступающуюся толпу лордов к нашему столу величественно плыла грузная, затянутая в роскошный шелковый камзол фигура.

Тут же рядом нарисовался Семен Воронцов, бледный как смерть.

— Это вы стреляли внизу? Пари со Старым Кью? Боже, граф, вас на минуту нельзя оставить одного! К вам идет принц Уэльский. Умоляю, ведите себя благоразумно!

Рассеянно слушая посланника, я перевел взгляд на приближающегося господина. Вот оно значит как. Этот толстяк в камзоле, что шествовал к нашему столу — сам Принц Уэльский, наследник британского престола.

За его необъятной спиной, словно агрессивная стая вокруг вожака, выстроилась личная свита: пара подвыпивших гвардейских офицеров в красных мундирах, откровенные льстецы-приживалы. Один из них, особенно мерзкого вида, подойдя первым, принялся презрительно разглядывать меня через свой золотой лорнет.

— Разрешите представить, — тут же засуетился Воронцов. — Граф Федор Толстой, путешественник вокруг света. Мистер Браммел, друг принца Уэльского.

Тот, кого назвали Браммелом, перевел взгляд на посланника.

— Граф Толстой? Охотник на медведей, плывущий на край света? — с легким презрением уточнил тот.

Я посмотрел Браммелу прямо в глаза, включив самую тяжелую, немигающую улыбку, от которой в моем времени у должников начинали дрожать колени.

— В России, сэр, — ответил я, — мы медведей с рук кормим. Мишки хорошие. Чего их обижать? Вот по львам я бы пострелял. Или по леопардам. Не люблю хищников.

— Очаровательно, — Браммел усмехнулся уголком губ. — Что ж, мистер Толстой, добро пожаловать в джунгли. Посмотрим, насколько остры ваши зубы. Принни, толстяк, где ты? Иди же сюда!

Принц Уэльский послушно подошел. Выглядел он форменным недотепой.