Нагруженный припасами, я вернулся к своему тунеядцу и застал его крепко спящим под овчинным тулупом.

    -  Эй, Павел, - позвал я, - есть будешь?

    Храп под овчиной тотчас прекратился и показался любопытный глаз.

    -  Шутишь или правда что достал?

    -  Вставай, нужно курицу сварить.

    -  Нет, так мы не договаривались, - расслабленно казал он, - я думал, уже все готово!

    Я подумал, что зря связался с таким лодырем. Конечно, художественная натура - это хорошо, но в лес-то идти все равно придется. Однако решил просмотреть, чем, в конце концов, все это кончится, и начал разбираться в нехитром крестьянском хозяйстве. Пока я разводил в печи огонь, хозяин искусно изображал крепко спящего человека, но когда вода в котелке закипела, и пленительный аромат варящейся курицы распространился по избе, не выдержал и сел на лавке.

    -  Давненько я скоромного не ел, - грустно сказал он. - А сегодня не постный день?

    -  Постный, так что можешь спать дальше.

    -  Ничего, буду в церкви, заодно покаюсь, - пообещал он.

    -  Как знаешь.

    -  А винца курного у тебя нет?

    Винца у меня не было, так что удовлетворился он всего лишь едой. Однако удовлетворился сполна. После нашего нехитрого обеда в доме опять не осталось ни одной крошки съестного. Зато до ночи мы дружно спали на очень сытые желудки.

    Глава 8

    Воробьиные ночи еще не наступили, но темнело уже так поздно, что нам пришлось выйти из деревни в начале одиннадцатого. Павел вел себя вполне адекватно, не ныл и не засыпал на ходу. Чтобы не светиться перед деревней, мы сделали крюк и выкошенными лугами довольно быстро дошли до леса. Тут мой чичероне предложил сделать привал и дождаться полной темноты. Ему, как проводнику, было виднее, и мы засели в кустах, ожидая часа «Икс».

    Вечер был не по-летнему холодный. С северо-востока пришел циклон, весь день, пока мы спали, моросил дождь. К вечеру он кончился, но стало реально холодно, что очень ощущалось, особенно после последних теплых дней. Я был одет в свой межсезонный камзол, а Павел отправился в лес в том, в чем ходил днем: льняной домотканой рубахе, коротких портках и босиком. Единственной теплой вещью у него оказалась бесформенная войлочная шляпа, когда-то щеголеватая, но давно потерявшая всякую форму.

    -  Тебе не холодно? - задал я риторический вопрос, когда мы уселись на мокрой траве в мокрых кустах.

    -  Ничего, сейчас же лето, - успокоил он меня.

    Лето, оно конечно, лето, но меня пробирало даже сквозь толстое шерстяное сукно.

    Он же вполне комфортно растянулся на земле и, как мне показалось, собрался соснуть.

    -  Павел, а тебе не скучно жить? - спросил я, чтобы хоть как-то отвлечь его от такого глубокого отдыха.

    -  Чего? - сонно переспросил он, протяжно зевая.

    -  Жить тебе не скучно?

    -  Когда скучать-то, - удивился Павел, - времени ни на что не хватает. Утром проснулся, а там, глядишь, уже и спать пора.

    Такому насыщенному ритму жизни можно было только позавидовать.

    -  А ты когда-нибудь работал?

    -  Как же не работать, с малолетства в трудах, продохнуть некогда. Ты бы мне не мешал разговорами, сам отдохни часок-другой.