|
Я читал где то. — А а, понятно. Когда чего то не хватает. М мм, похоже, что так и есть. — А ты веришь в Бога. Ну почему ты спросил? — Ну как сказать, у нас вроде как принято. В детстве верил, а сейчас… А спросил я, потому что ты не боишься умереть. Я помотал головой: — Я не боюсь, потому что все равно это когда нибудь произойдёт. И дрожать из за этого всю жизнь я не собираюсь. Это глупо. — При чем тут глупо или не глупо, если страшно? — Ну… Человек может во многом себя убедить. Обычно это вредно, кремонцы вот убедили себя, что иначе, чем они, жить нельзя. Вот и мучаются, и других мучают. Если ты начнешь убеждать себя, что ты, например, заболел, то завтра у тебя будет температура. Так почему нельзя убедить себя в том, что бояться нечего? — А на самом деле? На самом деле есть чего? Какие сны в том смертном сне приснятся, Когда покров земного чувства снят? Этого никто не знает. Доказательств нет и быть не может. Мой комм ожил в четверг утром. — Энрик! Это Фернан, откликнись! — Голос доносился сквозь треск и свист. — Да! Я слушаю! — радостно закричал я. — С вами всё в порядке? — Все живы, Гвидо ранен. А у вас как?.. — Успокой там всех, здесь никто не пострадал. Синьор Галларате воюет на Южном континенте. Я с ним свяжусь сейчас. — Да, — произнес я упавшим голосом. — Рассказывай про Гвидо, — деловым тоном велел Фернан. — Спину обожгло из бластера. Мы вроде всё сделали правильно. Воспаления нет. Вокруг меня уже собрались все. До Лео первого дошло, что у него тоже есть комм. Через минуту ребята уже успокаивали родителей. — Я тебя запеленговал, — сказал Фернан, — через полчаса за вами прилетят. — Эй, Фернан, нам нужен большой катер, нас тут семнадцать, включая пленного. — Понятно. — Фернан был озадачен, но шум и треск в эфире не располагали к долгой болтовне. — До встречи, — прокричал я. — Расскажу все подробно. — До встречи. После разговоров все оживились, кроме бедного Виктора. Ему, верно, пришлось поиграть в шахматы самому с собой. Лариса, смеясь, повисла у меня на шее: — Знаешь, что сказала мама? — Ну что? — Что с самого начала знала, что ты вернёшь меня домой живую, здоровую и даже умытую. — Главное — умытую! — рассмеялся я, целуя её в нос. Я попытался связаться с профом: треск в эфире. Будем надеяться, что эти чертовы кремонцы надоели ему так же, как и мне, и сейчас на Южном он их добивает. — Через полчаса за нами прилетят, — предупредил я Джулию и Анну. Женщины бросились собирать вещи. Да, сейчас им придется несладко. Фермы, конечно, застрахованы, к тому же осенью синьор Мигель, не вернув пленных Кремоне, мудро решил использовать их для восстановления того, что они сами разрушили (говорят, синьор Кальтаниссетта был недоволен, что им слишком мало платили за работу, а главный бухгалтер ворчал, что можно было бы и вовсе не платить). На этот раз мы, наверное, сделаем так же. И все же пока всё наладится… — Надо, наверное, снять палатки, — предложил я. — А зачем? Будет туристская стоянка, — удивился Алекс. — Пусть остаётся. Я представил себе, как наши аккуратные палатки мокнут под дождем и гнутся под ветром, без присмотра они скоро завалятся. Я вообразил, как отвратительно всё это будет выглядеть, и помотал головой: — Колодец, кострище и места для палаток пусть остаются, а сами палатки через пару месяцев превратятся в кучу мусора. Алекс кивнул; наверно, представил себе то же, что и я. Только мы успели свернуться, как услышали гул двигателя летящего катера. |
