— Иван Палыч, это ж… зверство какое. И всё ради чего? Чтобы станции снимать?

— Ради этого самого, — кивнул доктор. — Фотоаппарат, «Leica» эта… Он мосты снимает, эшелоны, укрепления. Для немцев. Любая информация сейчас важна. Всё спланировал, гад.

— И что теперь, Иван Палыч? Сдадим его?

— Говорю же, прямых улик нет. Прижать его нужно. Шпион в поезде — как зараза в изоляторе. Один неверный шаг, и всем нам конец. Помни, что у него при себе личное оружие имеется — пистолет «Парабеллум». осторожными нужно быть.

— Думаете, стрелять будет? — одними губами прошептал Сверчок.

— Он в людей стрелял уже, так что не сомневайся. Понадобиться — будет. Пока будем следить за этим Кобриным. А я переговорю с Глушаковым.

— О чем это вы собрались говорить с Глушаковым? — раздался вдруг голос Завьялова.

Сверчок и Иван Павлович одновременно обернулись.

— Степан Григорьевич… Здрасьте! — произнес от неожиданности Сверчок.

— О чём это вы шепчетесь, а?

Хирург вышел из тени. Встал у стены, скрестив руки, с привычной ухмылкой, но в голосе сквозила настороженность.

— Что это там у вас, Сверчок? Гармошка Кобрина?

Иван Палыч успел спрятать «Leica» за спиной, но как выкрутиться сейчас из возникшей ситуации не представлял ни малейшего понятия. Нельзя допустить, чтобы Завьялов, что уже ходил в друзьях Кобрина, рассказал ему о случившемся. Тогда все будет пустое. Кобрин уйдет на дно и достать его уже будет невозможно.

Спас Сверчок.

— Да я, Степан Григорьич, вот, починить хотел! У поручика меха отходят на инструменте, жаловался он, — выпалил он. — Думал, подлатаю, песню спеть к утру, «Комаринскую»! Да не успел, — Сверчок выдавил улыбку, потирая веснушки. — А Иван Палыч вот вошел, увидел… Сказал, что чужое я взял.

Сверчок зыркнул на доктора и незаметно подмигнул. Иван Палыч, вдруг все поняв, театрально стиснул зубы, бросил на санитара суровый взгляд и рявкнул:

— Вот именно! Фёдор Прокофьич, кто ж тебя просил чужое брать без спросу? Совсем стыд потерял? — Он шагнул ближе, загораживая Сверчка от Завьялова. — Прости, Степан Григорьич, не уследил за ним. Вернём гармошку, как было.

Завьялов, затянувшись, выпустил дым в лицо доктору и хмыкнул:

— Песню, значит, спеть? Ну-ну, Сверчок, ты прям запевала. А ты, Иван Павлович, за своими санитарами следи лучше, а то они у Кобрина и «Парабеллум» починить решат. — Его взгляд скользнул по гармошке, затем по лицу Ивана Палыча. — Мой пациент, мой друг. Не лезьте к нему, ясно? Ишь, гармонисты нашлись.

«Друг, — подумал доктор. — Знал бы ты, кто твой друг — первым от него открестишься».

— Сверчок, верни инструмент на место.

Санитар поспешно утащил гармонь. Завьялов проследил за ним, удовлетворенно кивнул, пошел вперевалочку прочь.

Как только он скрылся в проходе, Сверчок облегченно выдохнул.

— Чёрт, Иван Палыч, чуть не попались! Хорошо я выкрутился, а? — Он ухмыльнулся, но голос дрожал.

— Выше всяких похвал, — кивнул доктор. И достал из-за спины фотоаппарат. — Теперь только нужно обратно это спрятать. Впрочем, не сейчас. Пойду к Глушакову, так сказать с имеющимися уликами.