— Антон, может, завалялась где? Под койку загляни, — попыталась успокоить фельдшера Женя. — Трясло ночью, вот и упала. Я сама сегодня заколку искала, а она укатилась под кровать.

Никешин фыркнул, но заглянул.

— Нет там ничего! Украли!

В вагон вошёл комендант Сидоренко. За ним — Глушаков. Заглянул и Иван Павлович, привлеченный столпотворением.

— Что за шум, Антон? — спросил Сидоренко, оглядывая собравшихся.

Никешин, покраснев, повернулся к нему.

— Трофим Васильич! Книгу украли, «Бесы»! Я за неё в Резекне три рубля отдал!

Глушаков, потирая усы, бросил взгляд на Ивана Палыча, стоявшего в стороне. Доктор молчал, но его глаза метались к койке Кобрина, где поручик, уже проснувшись, сидел с привычной улыбкой, поправляя рыжие усы.

— Уверен, что украли? — спросил Сидоренко.

— Уверен, — выдохнул Никешин.

— Ну дела… — тяжело вздохнул комендант. — Еще этого нам не хватало. Кто-нибудь что-нибудь видел? Слышал?

Все молчали. Опираясь на трость, подошел Кобрин, громко сказал:

— Господа, воровство — это конечно же не хорошо, серьёзное обвинение, тем более в такое время. Раз такое дело, надо у всех проверить. Может, кто нечаянно взял, а? — Его взгляд скользнул по вагону, задержавшись на Сверчке, который возился с бинтами в углу.

Завьялов, стоявший у входа с папиросой, встрепенулся:

— Ага, проверить. Александр Иванович, начните со Сверчка. Он вчера по чужим вещам шарил, вон гармошку Кобрина таскал. Поди, и книжку прихватил, запевала наш.

Все невольно обернулись на Сверчка. Память о воровстве тушенки была еще свежа.

Санитар, услышав своё имя, выпрямился, его веснушки вспыхнули, глаза округлились:

— Я? Книгу? Да не брал я ничего, Степан Григорьич! Чтоб мне провалиться! Гармошку брал, каюсь, починить хотел, но даже только взять не успел, мне Иван Павлович велел вернуть, я так и сделал. А «Бесов» этих ваших сроду не трогал! Нет любви у меня к чтению.

— А и не надо любить читать, чтобы книгу стащить. Антон говорит, что за три рубля книжицу купил? Ну вот, на базара можно легко полцены взять, полтора рубля — тоже деньги.

Вот ведь… Иван Палыч стиснул кулаки. Какие тут «Бесы» Достоевского? Тут вот настоящие собрались! Понятно было, что Сверчок ничего не брал, а воровство с книжкой — уловка, чтобы внести смуту. Это понял и Глушаков, поглядывающий то на Ивана Павловича, то на Кобрина.

— Иван Павлович, — обратился Сидоренко. — Так было? Сверчок гармонь брал поручика?

— Он не брал… то есть брал, но не воровал… — попытался объяснить доктор. Но как объяснить так, чтобы и сам Кобрин не догадался? Вот ведь задачка!

— Александр Иванович, — вступил в разговор Глушаков. — Тут такое дело…

— Трофим Васильевич, подожди, сам же видишь что твориться! — распалялся Сидоренко.

Глушаков попытался ущипнуть его за локоть, чтобы отвести в сторону на приватный разговор, да не успел. Комендант подошел к койке Сверчка, перевернул подушку. И обнаружил там пухлый томик «Бесов».

— Твоя книжка? — обратился он к Никешину.

— Моя! — обрадовался тот. — Вот, тут на первой странице моя подпись имеется!

Он раскрыл книгу, показывая закорючку.

— И еще уголок был загнут на сто пятой странице!

Показал и уголок.

Отвертеться было невозможно. Все обратили вопросительные взоры на Сверчка. Тот едва не плакал.

— Да что же это… не брал я… Да как… не брал я! Клянусь, не я это! Подкинули!

— Подкинули! — хмыкнул Некшин.