Буржуйку в штабном вагоне растопили на совесть. Жарко стало, хоть раздевайся совсем! Все повеселели, тем более, Глушаков велел раздать тушенку. Тут проснулись и спящие.

Улыбались и Иван Палыч, и Сидоренко. Лишь Глушаков все сидел хмурый, видать, душа болела за разбитый поезд. Завьялов тоже веселым не выглядел… ну, с эти понятно…

— Да что вы переживаете, Трофим Васильевич! — не выдержал доктор. — Что на нашем вагоне написано, видели? Правильно — «Санитарный поезд имени императрицы Александры Федоровы»! Ну, паровоз — да. Еще пара вагонов — безвозвратно… Но остальные-то вполне можно подлатать. Тем более — все документы целы! А значит, и поезд цел. Функционирует! Паровоз да четыре вагона — что, не сыщутся?

— Трофим Василич, Иван дело говорит! — Сидоренко хлопнул в ладоши. — Поезд наш был… и будет! Никто не сломит его волю. А у него, что у живого, есть своя воля. Железная. Паровозная. Будет жить наш поезд!

— Коли ероплан немецкий не прилетит! — опасливо хмыкнул Завьялов.

Вот же душнила! Впрочем, чего еще от него ждать?

Александр Иванович махнул рукой:

— Да не прилетят они ночью. Ночью только поезда ходят.

Поезда…

Вот именно — поезда!

— Поезда! — пугая всех, резко выкрикнул доктор. — Представьте, сейчас, в ночи — поезд! Мчится прямо на нас! И… и что будет?

— Крушение будет, вот что! — начмед дернулся. — Рельсы-то взорваны. Да еще мы тут… Что тот ледовый торос, когда мы в степи встали. Вот же! Надо срочно выставить посты! С обеих сторон.

— Ага, ага… Посты, — скептически ухмыльнулся Завьялов. — Волкам на съеденье!

Тут он был прав. Волки никуда не ушли, выжидали.

— Надо бы как-то наш состав обозначить… — задумчиво протянул Иван Палыч. — Ну, чтоб издалека видно было…

И тут доктора осенило:

— Прожектор! Черт побери — что тут и думать-то? Да, пост. Но, на платформе, у прожектора. Волки туда уж точно не доберутся…

— Постой, Иван Палыч… ты погоди про волков… — резко осадил Сидоренко. — Ты видишь, мы с керосиновыми лампами сидим? Электричество — и для прожектора тоже — нам паровозный турбогенератор вырабатывал. Который нынче — увы…

Доктор хлопнул себя по лбу:

— Черт! Вот же я дурень. Ляпнул!

— Но все же, разумное зерно в твоей, Иван, идее, есть, — между тем, продолжил комендант. — У нас, кроме электрических, еще и керосиновые фонари имеются. И для паровоза в том числе — на всякий случай. Конечно, прожекторами их назвать сложно… Но, ежели штук десять на платформе собрать да направить вверх — зарево будет изрядное!

— Хватило бы керосину! — с ехидной усмешкою Завьялов высунулся из соседнего отсека.

Ишь ты — прислушивается.

— До утра хватит, — успокоил Александр Иванович.

Провозились где-то около часа, а то и больше. Пока вытащили фонари, пока заправили, разместили… Употели все, несмотря на изрядный ночной морозец. Однако же, главное было сделано — зарево вышло на славу. Этакое керосиновое гало!

— Экое пожарище! — удовлетворенно кивнув, прапорщик вытащил папиросу… — Кури, Иван Палыч! А, ты ж не куришь…

Между тем, доктор напряженно смотрел вдаль. На узкий и яркий луч, вдруг появившийся над лесом…

Сидоренко тоже глянул:

— Что там такое?

— Похоже, мы вовремя… — вдруг улыбнулся доктор. — Это поезд! Наверное, какой-то воинский эшелон… Слышишь? Чух-чух-чух… Чаттануга чу-чу!

Поезд быстро приближался.