– Хотя она принесла столько боли и мучений. – Лиз потрясла головой.

– Помните, – продолжила Тельма, – мы-то знаем, что она сделала. И Крис Канн знает, хотя и пытался спорить. И она знает, что мы знаем.

– Думаешь, ее совесть будет мучить? – грустно сказал Тедди.

– Я думаю, – Тельма аккуратно подбирала слова, – что семнадцать лет назад женщина по имени Карен Макалистер восхищалась по-настоящему молодым художником по имени Лю Карн… и вот та женщина, даже спустя горы денег, успеха, репутации, так и не забыла этого. Та женщина будет знать, что в этом мире кому-то прекрасно известно, на что она пошла ради своей роскошной жизни.

Лицо у Тельмы было мрачное, а в тихом голосе пряталось осуждение. Слушатели вспомнили свои жизни, свои истории, свои мечты, все плохое и хорошее, что они успели сделать за свои короткие жизни.

– Она знает, – продолжила Тельма, – что в наших глазах навсегда останется той женщиной, которая рассылала ядовитые анонимные письма.

– Пути мира она не знает, и нет суда на стезях ее; пути ее искривлены, и никто, идущий по ним, не знает мира[47], – сказал Тедди.

– Аминь! – пропел Дерек.

* * *

Род постучал ложечкой по тарелке тирамису.

– Друзья, – завел он, – главное ведь это не то, что делают другие люди. А то, как мы выбираем проживать эту жизнь. Я теперь это понимаю лучше многих.

В приглушенном свете ресторана он выглядел будто моложе – даже здоровым, каким не казался им уже давно. Они все вспомнили времена, когда Род гнулся под весом болезни и ее лечения. А в тот момент за столом в нем была надежда и оптимизм.

– Итак, – сказал он, – давайте лучше радоваться, что мы смогли сегодня собраться. Все вместе! За нас!

– За нас, – сказали все хором.

* * *

Тельма знала, что муж о чем-то беспокоится. Она весь вечер это чувствовала. Они шли по улице Блумсгейт, Тельма подняла глаза в чистое октябрьское небо и коротко помолилась – о чем, сама не знала.

– Прекрасный вечер, – сказала она, когда они уже вышли на холм Тринити. – Так приятно посидеть со всеми, увидеть Рода таким живым. – Это она добавила на случай, если Тедди решил, что «прекрасным» она назвала обсуждение случая в школе.

Муж кивнул, хотя поняла она это только благодаря тридцати двум годам в браке.

– Прекрасный вечер, – повторил Тедди и тоже посмотрел в усыпанное бриллиантами звезд небо.

Он снова кивнул и взял жену за руку.

Они уже шли мимо колледжа, вдоль тисов и газонов. Его огни приветливо моргали в темноте вечера. Тедди остановился и посмотрел на здание.

– Сегодня, – начал он, – когда я услышал от вас всю историю… услышал, во что ты с подругами ввязалась… Кое-какая моя мысль окрепла окончательно.

Тедди замолчал и присел на скамейку. Тельма вздохнула – она ждала этого разговора. Она постаралась приготовиться морально, напряглась и села рядом с ним. Скамейка, как и ожидалось, была холодной и мокрой.

– Я столько лет проработал на заводе по производству викариев.

– И ты сослужил прекрасную службу, – тихо сказала Тельма.

– Знаю, – кивнул Тедди. – Я знаю, что работал не зря. Но еще я знаю, что моя работа не закончена.

– Но?

– Когда все шло к закрытию колледжа, первое, что я испытал… – Он замолчал, глаза его не отрывались от горящих окон здания. Тельма знала, что ей не стоит ничего говорить. Где-то вдалеке гавкнула лиса. – Предвкушение. Если бы я лишился работы, то… обрадовался бы.

– Вот как, – сказала Тельма. Она вспомнила про папку на кофейном столике.