Пэт еще раз перечитала свои заметки. Что-то тут было не так – но что, она пока не была уверена. Про проваленный проект в Балдерсби она Мэтту рассказывать не стала. Ни он, ни Линда не славились способностью держать язык за зубами, а она не хотела и дальше раздувать скандал с Родом. Что делать? Пэт подышала, пытаясь представить себя спокойной, но представить могла только коренастого смуглого мужика в ковбойских сапогах. Надо больше про него разузнать.

В голове возник простейший, очевидный ответ.

Мэтт же сказал, что Тельма стала членом комитета академии Лоудстоун в школе Святого Варнавы.

Глава 11,

 В которой проходит концерт в честь Дня урожая, шапочки рвутся и герои получают очередное письмо

В школе было людно и нестерпимо жарко.

Девочки из класса «Рябины», подбоченившись и натянув театральные улыбки, махали ногами в такт стучащей, громкой музыке. Они зеркалили каждое движение худенькой женщины в ярко-бирюзовом спортивном купальнике – хореограф, скорее всего. Девочки в желтых и оранжевых купальниках больше сошли бы за своих в кордебалете какого-нибудь вечернего телешоу, чем на концерте начальной школы. Как – Тельма смотрела на девочек, которые прямо сейчас делали на сцене лягушачьи прыжки, – как все это было связано с Днем урожая?

Всплыло пронзительное приятное воспоминание: Топси мрачно наигрывает «Признаки прощания лета»[17] на старом фортепиано, которое взяли у конного сообщества, лавочки из физкультурного зала завалены овощами и фруктами с местных участков и садиков, а в центре композиции, на старом гимнастическом коне, стоит сноп пшеницы из темного хлеба. Томми Уиткрофт, у которого была пекарня в Киркгейте, пек его для школы каждый год. После праздника Топси разделяла все продукты на порции и относила в местные приюты, а шестиклассники ей помогали.

Сейчас, как Тельма поняла, всё просто скопом отправляли в Банк продовольствия[18].

Она повернулась в зрительный зал. Кейли Бриттен еще не пришла. Тельма специально приехала пораньше, чтобы с ней поговорить, но ей было сказано, что директор не принимает – что бы это ни значило. Пришла ли она в себя после вчерашнего? Несколько человек – Терри, Николь и сама Тельма – просили Кейли позвонить в полицию, но она настояла, что ее страховка все покроет, и быстро уехала домой. Тельма с легкостью вспомнила царапины на карамельном корпусе машины – крупные, блестящие, ядовитые… В зале было жарко, но она все равно вздрогнула. Именно здесь Тельма в прошлый раз видела то выражение лица у Кейли Бриттен. Что она заметила? Или кого?

Сидящая рядом Лиз тоже думала о машине.

Уходи!!! Не хочу я с тобой разговаривать! – Лицо, искаженное злостью. – Неудивительно, что ты на такое способна! Ты больная!

Всё, Лиз, приди в себя. Растворитель и царапины – две очень разные вещи. Лиз бросила взгляд на Джен, которая с почти маниакальной улыбкой сидела с классом. Несколько ребят помахали Лиз, листочки на их шапочках задрожали. Джен намеренно не встречалась с ней глазами. Наверное, злится, что Лиз не пришла в среду. Элайджа снял порвавшуюся шапочку с головы. Джен будто исподтишка осмотрела зал и вышла.

Ошеломляющая мысль словно кирпичом ударила Лиз по голове.

Кто бы ни оставлял эти анонимные письма, делал он это, пока все остальные были заняты. Концертом, например!

Стучащая музыка поднялась до очередного крещендо и затихла, зрительный зал взорвался поощрительными криками родителей, которые снимали каждое мгновение на телефоны.