Спонсировалось это все из государственных средств, выделенных на школы траста.

Все покатилось в бездну по довольно увлекательному сценарию (если верить бульварной прессе), когда мистера Пила спалили с офис-менеджером. Миссис Пил подала на развод, «очень близкая подруга» дала интервью газетам, и вся эта история разлетелась по социальным сетям и новостникам, будто ее бросили на тот самый вентилятор.

Эта история проста как мир. Непонятно одно, как в нее вписывается Стив Ньюсон? И даже если Пэт это выяснит, то объяснит ли это анонимные письма и угрозы Кейли Бриттен?

* * *

Хедли была построена, как и многие школы Брэдфорда, в приступе оптимизма, который охватил всех в восьмидесятые, когда строения в викторианском стиле потихоньку начали сменяться светлыми зданиями, в которых почти не было стен, потому что все зоны намеренно делались «открытыми». Пэт вспомнила, как впервые пришла сюда на практику. Здание на фоне остальных каменных строений казалось таким впечатляющим, таким новым. Сейчас, всего каких-то тридцать пять лет спустя, в серый осенний день оно выглядело просто уставшим. Одну из пристроек опутывали строительные леса, на остальных Пэт, профессиональным взглядом жены строителя, видела признаки гнили, ржавчины и разрушения. Ничто не стареет так быстро, как чьи-то видения будущего.

Когда Виктория вышла в вестибюль, чтобы встретить ее, Пэт еще даже расписаться как посетитель не успела. Широкая улыбка, гладкая темная кожа, удивленный взгляд – лицо Виктории едва изменилось с тех пор, как они юными девушками начали вместе работать. Только коротко обрезанные волосы покрылись серебром. Пэт вспомнила, что раньше ее непослушные космы, вечно украшенные бусинами и косичками, постоянно жили собственной жизнью и подпрыгивали каждый раз, когда Виктория радовалась или смеялась, – а это было часто.

– Господи, Пэт! Сколько мы уже не виделись? – Насыщенный, раскатистый смех тоже не изменился, как и ее любовь к фиолетовому и зеленому, длинным летящим юбкам и помаде в оттенке фуксия. А такие изумрудные ногти шли только Виктории. Пэт попала в ее теплые, приятно пахнущие объятия, а потом подняла глаза и сказала:

– Кофе!

* * *

– Мы все еще приходим в себя. – Словно настойчиво подчеркивая слова Виктории, откуда-то поблизости раздался звук дрели.

Они сидели в кабинете, стены которого были покрыты детскими рисунками, и пили благословенно крепкий кофе. (В моем возрасте уже поздно суетиться с кофе без кофеина.)

– Ты про стройку?

– Стройку, которой так и не было. Я серьезно, три года школа просто разваливалась, и никто ею не занимался. Пэт, поверь, ты бы точно не хотела оказаться на моем месте. Мне пришлось из директрисы превратиться в бригадиршу! – Виктория резко разрезала воздух своими острыми изумрудными ногтями. – Часами приходится висеть на телефоне, обсуждать протекающие трубы и сломанные пожарные выходы, но стоило только дозвониться – давай, пока!

– Отказывались работать?

– Хуже! Они просто игнорировали. Мистер Пил вешал лапшу на уши: «Ваши просьбы услышаны» – и все, больше от них ни слова.

– Они вообще ничего не делали?

– Ничего! Ремонт не шел, книги и карандаши не закупались, новых учителей никто не искал. – Виктория снова засмеялась. – Проблемы копились. – Она замотала головой, улыбку сменило мрачное выражение лица. – Ужас, короче, ни в одной школе такое не должно происходить. В какой-то момент у меня была заполнена лишь половина ставок, в потолке третьеклашек была дыра, и ни один пожарный выход не закрывался! И – вишенка на торте – канализацию прорвало и все пошло обратно! Прямо во время репетиции песни «Охота на медведя»[22]! – Еще один раскатистый, добрый смешок. – Как говорится, вокруг не обойдешь, снизу не подлезешь, придется напрямик! На спасении детей остались только я да Кэш, начальник стройки.