– Да, – повторил он. – Очень. – Сэм завозился с воротником рубашки, и теперь Тельма могла заметить ярко-красное пятно на коже от трения. – Нам было велено ничего не обсуждать.

– Но почему? – тихо спросила Тельма. – Это ведь так сложно пережить в одиночку.

– Я еще не получал, – вывалил он. – Письмо.

Сэм врал. В 1997 году у него не получалось убедительно врать, и он до сих пор так и не научился. Лицо у него было такое же, как когда он закинул ластик Рози Туейет-Бойзон в аквариум с головастиками.

– Сэм, – сказала Тельма, стараясь сделать голос спокойным и ласковым. – Сэм, если тебе когда-нибудь понадобится поговорить с кем-то, кто никому не перескажет твои слова, ты всегда можешь поговорить со мной.

Беспокойные серые глаза наконец-то встретились с ее. В них явно стояли слезы. Но чего? Грусти? Страха?

В этот момент дверь в библиотеку открылась и зашла Николь.

– Простите, что отвлекаю. – Голос был вежливый, но неискренний: извинялась она, вины не чувствуя. – Миссис Бриттен хочет с вами поговорить, Джаред. И с вами, миссис Купер.

– Это надолго? – спросил Джаред, косясь на стопки книг.

– Без понятия, – сказала Николь вежливо, но явно давая понять: «Мне на это совершенно плевать». Тельма напряженно на нее посмотрела. Шарф был снова цвета морской волны, но синяки на шее исчезли. Нет, стоп! Синяк теперь был на другой стороне шеи…

И это не синяк! Это засос.

* * *

– Я должна поговорить с вами, Джаред и Тельма, как с представителями траста и членами комитета. Тельма уже примерно имеет представление о том, о чем я буду говорить. – Кейли Бриттен на нее выразительно посмотрела.

Эта была их первая встреча с того злосчастного заседания, и Тельму сильно удивил ее внешний вид. Она, как обычно, выглядела просто идеально, но у глаз от напряжения появились морщины. На столе перед Кейли лежала красная картонная папка.

– Очень не хотелось бы вас расстраивать, – начала она, – но в школе уже какое-то время продолжают происходить неприятности. – Ее мрачный и серьезный голос хорошо сочетался с черным пиджаком и белой блузой. Даже тучи над мостом Мукор на картине за ее спиной были такими же серыми и унылыми.

– Ты про свою машину? – спросил Джаред.

– Не уверена, что это все связано, – сказала Кейли, – но вполне возможно. Проблема раздулась настолько внушительно, что я сочла нужным поставить траст в известность. – Она замолчала и положила ладони на папку. Жест вышел очень красноречивый, будто она готовилась к дальнейшему разговору. – В этой папке лежат несколько писем. Анонимных. Они пришли разным сотрудникам. В них написаны очень гадкие вещи.

– Письма? – удивился Джаред. – От кого?

– Мы не знаем, – терпеливо сказала Кейли. – Они анонимные.

– Понял, – он покачал головой так, будто все-таки не понял. Видимо, такому зависимому от электроники человеку было сложно осознать концепт обычного письма.

– Первое письмо появилось во время летней ярмарки, сначала мы решили, что автор – один из недовольных родителей. – Кейли посмотрела на Тельму, та почувствовала укол совести из-за своей ошибки. – Но с начала четверти письма стали приходить снова, их оставляют по всей школе, создается впечатление, что автор работает с нами.

Она вдохнула и опустила взгляд на папку. Вид у директрисы был измотанный.

– Я уже не знаю, что нам делать.

– В наших регламентах что-то про это написано? – спросил Джаред. Женщины обменялись раздраженными взглядами.

– Регламентах? – непонимающе уточнила Кейли.

– Может, в охране труда? – Джаред не предлагал ничего конкретного.