Лиз задумалась, стоит ли пойти за ней, узнать, как дела, но не успела решимость полностью сформироваться в голове, как дверь в кабинет Кейли Бриттен распахнулась, и из-за нее показалась директриса собственной персоной. Что бы там Джен ни писала, Лиз в ее присутствии напряглась. Сама Кейли улыбалась.

– Миссис Ньюсом! Спасибо вам огромное, что пришли! Я уверена, мистер Ша будет вам очень рад! – На ней был угольно-черный костюм и неяркий темно-синий шарфик, пышные волосы собраны в тугую косу, а под мышкой Кейли держала веер канареечно-желтой бумаги. – У нас тут все вверх дном, сами понимаете. – Она выдавила кривую улыбку, делая красноречивую паузу. – А чтобы никто не расслаблялся, сегодня еще и фотограф придет!

Кейли шутила, но Лиз заметила: под всем этим макияжем и опрятной прической она была уставшей. Под глазами наметились мешки, на левом виске дрожала жилка. «Выглядит на все пятьдесят!» – подумала Лиз и сама удивилась, что жалеет эту женщину.

– Работа не ждет! Мне до обеда надо одолеть два отчета, оформить новые правила и сделать несколько не самых приятных звонков. – Кейли помахала бумагой. – Слушайте, можете занести вот это в учительскую? Вам же по пути? Там Клэр Доннелли составляет газету для родительского комитета.

У дверей вестибюля стоял двухсторонний рекламный щит с надписью «Первоклассные фотографии» и несколькими снимками. Традиционные студийные портреты вышли из моды – теперь детки позировали, лежа на коврах, подняв ноги. В классных фотографиях ребят больше не выстраивали в три ряда, все стояли или лежали как попало, в группках, смеялись и обнимались. Лиз вспомнила ежегодные визиты в школу Эрни Бостока и его скучные, но такие родные фотографии.

Класс Сэма ждал своей очереди. У актового зала Джен, кажется, в роли какого-то организатора, строила детей в ряд. Она бросила на Лиз взгляд, говорящий: «Я слишком занята, чтобы даже обращать на тебя внимание». Лиз захотелось ударить ее по лицу этим самым рекламным щитом.

– Так, ребята! – пропела она. – Заготовили свои самые яркие улыбки для мамочек и папочек? – Голос радостный. Слишком радостный?

Хриплый от злости голос… Ты такая же безумная, как я!

– Здравствуйте, миссис Ньюсом! Вы как? – Сэм тоже, казалось, в приподнятом настроении, Лиз даже почувствовала себя глупой, что вообще беспокоилась за него. Она присмотрелась к нему. Вроде бы все хорошо. Кто знает, почему он вообще сидел на той скамейке в одиночестве?

* * *

Подходя к учительской, Лиз услышала шум: низкий, клокочущий стон, быстро сдавленный. Клэр Доннелли сидела в углу комнаты, так чтобы от двери ее не было видно, заваленная листовками, которые призывали вступать в дружелюбный и процветающий родительский комитет школы Святого Варнавы. Когда Лиз зашла в кабинет, Клэр пригнула голову, настолько крепко сжимая пальцами обеих рук упаковку салфеток, что костяшки побелели. Как Джен, слезы ее не красили, лицо стало розовым и будто увеличилось, только мокрые глаза превратились в щелочки.

– Ох, моя дорогая, – сказала Лиз. Она зашла, закрыла за собой дверь и села рядом с девушкой.

– Все хорошо, – выдала Клэр. – У меня все нормально.

Почему люди вечно говорят, что у них все нормально, когда, очевидно, ничего у них не нормально? Богатый опыт в таких происшествиях подсказывал Лиз, что нужно молчать и уж точно не ляпнуть ничего вроде «Что случилось?». Она молчала, подменив заплаканные комки салфеток на свои ароматизированные платочки.

– Спасибо, – пробубнила Клэр. – Простите!

– Тебе не за что передо мной извиняться! – машинально сказала Лиз.