|
— И сказала, чтобы она берегла их на тот случай, если понадобится защитить себя или Мэри, если вновь возникнет такая ситуация. Но она может отдать их мужу, как только переступит порог Оук-Холла.
— Но ты ничего не можешь с этим поделать.
— Я знаю. Она чувствует себя в безопасности, когда рядом такой муж, который уверен во всем, что делает. Даже… Даже после того, что произошло. Она просила прощения, что не остановила этот сговор, но потом сказала, что я всегда была сильной. Сильнее Мэри.
— Но ты правда сильная. Хотя это не повод, чтобы бросать тебя на произвол судьбы.
Ник крепко сжал ее руку.
— Ладно, — пробормотала Синтия. — Что сказали в магистрате?
— Мне кажется, судья был вполне удовлетворен объяснениями Сомерхарта. И только лишь попросил меня задержаться на пару-тройку дней, если потребуется дополнительное расследование.
— Спасибо, Господи.
— Я думаю, что здесь более резонно благодарить Сомерхарта. Похоже, он был прав, когда говорил о власти герцогского слова. Я подумал, если у тебя есть минутка, может, мы прогуляемся по парку. Кажется, дождь закончился.
Синтия кивнула, и они пошли в сторону парка.
— С тобой все хорошо? — понизив голос, поинтересовался Ланкастер.
— Я же сказала, все нормально.
— Но после ночи…
— Я довольно крепкая, чтобы выдержать ваш еще более серьезный штурм, уважаемый виконт, — сердито улыбнулась Синтия.
Ланкастер задохнулся и едва не споткнулся о неровный камень на тропинке. Вся печаль Синтии моментально испарилась, и она смеялась до слез.
— Ты такой высокомерный!
— Неправда! Это ты ведешь себя бесчеловечно!
— О да. Со мной все в порядке, не беспокойся.
Боковым зрением Ланкастер видел, что она улыбается.
— У тебя не осталось… отвращения?
— Я даже не возмущена.
Ланкастер притворился, что почувствовал лишь незначительное облегчение, тогда как на самом деле у него голова кружилась от счастья.
— Я не хотел, чтобы ты стала свидетелем того, что произошло сегодня утром.
— Я знаю.
Ну, вот и все, больше здесь сказать было нечего. Но перед Ланкастером стояла еще одна трудная задача. Он проводил Синтию к каменной скамейке и сел вместе с ней.
Начали цвести желтые нарциссы, и ветерок доносил запах молодой зеленой листвы. Наступила весна, и он должен возвращаться в Лондон.
— Я о нашем будущем…
— Ник, я не стану отрицать, что люблю тебя. Я тебя люблю. И всегда любила. Но любовь не может заменить семейное благополучие. Положение твоей семьи зависит от того, насколько удачно ты женишься. И я для этого неудачная партия и не стану разрушать твое будущее. Не стану.
Ланкастер знал, что она должна сказать, и все же ему хотелось схватить ее, поцеловать и хорошенько встряхнуть.
— Значит, ты отправишься в Америку?
— Отправлюсь.
— Хорошо, — ответил Ланкастер, и Синтия, похоже, поразилась его ответу. — Хотя, может, подождешь немного? Ведь ты можешь быть беременна. Моим ребенком.
Он видел, как Синтия приложила на секунду руку к животу, и у него глухо стукнуло сердце, но она тут же покачала головой:
— Нет. Я… У меня уже болит живот.
Ланкастер с недоумением посмотрел на нее.
— Это значит, что скоро опять начнутся месячные.
— Ты уверена?
Для него подобные вещи всегда были пленительной тайной.
— Да. Так происходит каждый месяц, — покраснела Синтия.
— Ты уже написала своей тете?
— Да, написала. |