— Брэм опять приходил, — рявкнул Камбертсон, обойдя стол и плюхнувшись в кресло.

— Сегодня?

— Нет, вчера днем. Напомнил мне только, что лорд Ричмонд хочет знать, когда моя Мэри вернется. Больше ничего. Я ответил, что это не имеет значения. Девочке только тринадцать лет!

— И зачем вы мне это рассказываете?

— Вы единственный человек в округе, который может меня понять.

— Я? — Ланкастер раздраженно покачал головой. — Что я должен понять?

— Каково жить под таким давлением. Жить со всеми долгами, без надежды на будущее.

Ланкастеру хотелось плюнуть в лицо этому человеку и заорать, что между ними нет ничего общего. Но он только поправил манжеты и смотрел на пятно, образовавшееся на пыльной поверхности стола.

— Я знаю, вы считаете, что я неправильно поступил с Синтией, но я хотел, чтобы она удачно вышла замуж. В конце концов, ее отец был благородным человеком. Ей нельзя выходить замуж за человека более низкого происхождения. Я делал все возможное, чтобы чтить его имя.

— Сколько вы должны Ричмонду?

— Тринадцать тысяч, — пробормотал Камбертсон.

Тринадцать тысяч фунтов. Это немного. Это не стоило жизни молодой девушки. И уж точно не стоит жизни двоих. Но на этих землях такой доход можно получить примерно за пять лет, при условии, что Камбертсон еще не распродал большую часть угодий.

— И что вы собираетесь делать? — спросил Ланкастер.

— Что я могу поделать? Однажды он уже пригрозил притащить меня в суд. Надо было либо отдать ему Синтию, либо продать землю. Без земли мы остались бы ни с чем.

— А без Синтии у вас все было бы в порядке.

— Конечно, все было быв порядке, — огрызнулся Камбертсон. — Она бы все равно рано или поздно вышла замуж. И без Мэри мы обойдёмся, если только я смогу убедить в этом свою жену.

Удивительно, но в глазах этого человека, похоже, блеснули слезы. Но не исключено, что он больше печалился о долгах, чем о судьбе дочерей. Ланкастер понимал, как это ужасно — продавать свои земли, но если Камбертсон распродаст свою семью, кому он потом передаст землю?

Если Николас уберет Ричмонда, вся ситуация может разрешиться. Разумеется, долг семьи останется и перейдет к наследнику.

— Вы считаете, Брэм — наследник Ричмонда? — поинтересовался Ланкастер.

— Возможно, — пожал плечами Камбертсон. — Ричмонд был трижды женат.

— И овдовел.

— Я никогда не слышал о наследнике, — продолжал Камбертсон, не обращая внимания на резкий тон гостя, — но понятно, что он родственник.

— Вы можете разузнать поточнее?

Ланкастеру не хотелось, чтобы судьба Синтии и ее сестры оказалась в руках человека, у которого нет души…

— Знаете, он ведь спрашивал о вас, — опять пожал плечами Камбертсон.

— Кто?

— Брэм.

А вот это уже вызывает беспокойство. У Брэма не было никаких причин интересоваться Кантри-Мэнором.

— И что же он спрашивал?

— Спрашивал, кто вы и почему вернулись.

— И что вы ему рассказали?

— Я ответил, что вы виконт и можете навещать свое имение в любое время, когда вам захочется. Я посчитал, вы скрываетесь от кредиторов.

— Ну и правильно.

Хорошая причина, чтобы пребывать на этом безлюдном побережье. Намного логичнее, чем компания с мертвой девушкой, которая на самом деле жива.

— Итак, — отчим Синтии так громко прочищал горло, что Ланкастер вздрогнул от удивления, — вы сказали ей?

— Я не понял, простите.