— Вы передали привидению мои слова?

Ланкастер видел, как он нервно потирает руки. Ему смешно было отвечать на этот вопрос, но Камбертсон был настроен серьезно.

— В полночь в темной комнате я прокричал ваши слова, но не могу утверждать, было там в этот момент привидение или нет.

— Оно не ответило вам?

— Я почувствовал странное тепло во всем теле.

— Правда? — удивленно поднял брови Камбертсон. — Доброжелательное отношение?

— Точно.

— Это хороший знак, — печально кивнул Камбертсон. — Может, она успокоится, если узнает, что я не сержусь на нее.

Устав дурачить Камбертсона, Ланкастер сдвинулся на край стула.

— Не знаете, Брэм все еще здесь?

— Он сказал, что намерен объяснить мою позицию Ричмонду, поэтому, думаю, он отправился домой.

— Напишите мне записку, если он появится опять. Я сам зайду. — У двери виконт остановился и посмотрел па старого лакея. — С ним все в порядке? Какой-то бледный у него вид.

Камбертсон хмыкнул и махнул в сторону лакея рукой. Поэтому Ник понадеялся, что старик спит, но не печным сном.

Завернув за угол коридора, Ланкастер остановился и повернулся к закрытой двери небольшой столовой, примыкавшей к кухне. Он толкнул дверь ладонью, и она распахнулась, открыв ему яркий квадрат портрета Синтии. Емуказалось, что теперь, когда он знает, кто его автор, портрет будет смотреться по-другому, но он показался ему еще прекраснее. На этот раз, глядя на упрямый подбородок и раскосые глаза, он почувствовал приятное спокойствие.

Николас наклонился к портрету, чтобы рассмотреть подпись. Манро. Джеймс Манро.

Подонок он, этот Манро. Но как художник, он сумел уловить эфемерное мерцание красоты Синтии. Ее блестящие глаза. И еще нечто, что определялось не красивой фигурой, а духом. Она была упрямой, по одновременно излучала покой.

Глядя на портрет, Ланкастер словно почувствовал какой-то щелчок внутри. Он женится на ней, к чертям семью и состояние. Он найдет способ сделать это.

Брэм уехал, пусть на время, значит, завтра они смогут весь день заниматься поисками клада. Они найдут эти проклятые сокровища, или он умрет в их поисках. И если там действительно клад… Черт, золото, которое поможет купить свободу Синтии, купит и его свободу.

— Подлец, — прорычала Синтия, когда Ник триумфальным жестом поднял бокал с вином. — Животное.

— Бедняжка, — ухмыльнулся он в ответ с притворным сочувствием. — Обманутая опытным джентльменом.

Миссис Пелл качала головой и постукивала рукой по столу.

— Вы двое ведете себя так, словно играете на деньги вместо бобов. — Она бросила одну карту Нику, потом положила руку на стол ладонью кверху. — Хорошо, что это не так, иначе вы оба разорились бы. Так-то вот.

Синтия с Ником успели заметить, как последние несколько высушенных бобов переместились в кучку миссис Пелл.

— Проклятие, — пробормотал Ник и тут же получил замечание от миссис Пелл.

— Послушайте, милорд. Можно подумать, что вам никогда не доводилось находиться в обществе приличной молодой женщины. Я отправляюсь спать.

Она развязала фартук и повесила его на спинку стула.

— Старая я стала, чтобы сидеть позже десяти часов. Спокойной ночи.

Когда за ней закрылась дверь, Ник вопросительно поднял брови:

— Приличная молодая женщина?

Синтия вспыхнула, заметив блеск в его глазах и тихо засмеялась:

— Ты все-таки подлец.

— Я счастливый подлец.

Он сказал «счастливый». Синтия улыбнулась, глядя на свои оставшиеся карты, и бросила их на стол.