Ему нестерпимо хотелось излить в нее свою силу, раствориться в ней, наполнить ее до краев. Но они не были пока женаты, а значит, еще не время.

— Ник! — простонала Синтия.

А ему хотелось, чтобы она повторяла его имя снова и снова. Его имя. Этим именем его никто никогда больше не называл. Только с ней он был самим собой, таким, как прежде.

— Ник, — выдохнула Синтия, и он почувствовал, как приближается момент кульминации.

— О Боже, Синтия! Син…

В последний момент он все-таки отпрянул от нее, хотя ему хотелось проникнуть еще глубже, и излил свою влагу на ее живот.

Несмотря на то что Ланкастер бывал в ее спальне бессчетное количество раз, он все равно ощущал приятное возбуждение, находясь здесь, пока она спит. Он медленно обошел комнату, ни на что не обращая особого внимания, просто впитывал воздух.

Серый рассвет еще только начинал проникать сквозь щели в ставнях. Николасу казалось, что он находится под водой и, преодолевая мрачные глубины, стремится к пылкому ангелу на морском дне.

Усмехаясь новому романтическому повороту собственных мыслей, Ник подошел к кровати Синтии. Она не была похожа на ангела, когда спала, несмотря на все, что он прочитал о женщинах и нежных объятиях Морфея. Нет, Синтия выглядела немного расстроенной, как будто чувствовала, что он топчется рядом, готовый потревожить ее сон. Она наморщила лоб, ее припухшие губы соблазняли Ника прикоснуться к ней. Но у него было такое ощущение, что он может получить кулаком в ухо, если ненароком сделает это.

Обидчивая девушка.

Так или иначе, мысль о ее непростом характере ослабила глубокое внутреннее напряжение. В Лондоне его окружали знакомые, которые скрывали свое истинное лицо за непроницаемым внешним лоском. Они относились к нему либо как к безобидному развлечению, либо как к диковинке, которая будет доставлять удовольствие. Даже его семья…

Когда родителям стало известно о случившемся с ним, они как-то очень быстро отдалились от него. Он остался один, чтобы умереть или исцелиться, тут уж как получится.

А ведь ему было только пятнадцать. Ребенок. И это одиночество едва не уничтожило его.

Наблюдая за Синтией в сером свете раннего утра, Ланкастер осмелился провести пальцем по округлости ее обнаженного плеча. Она только сильнее нахмурилась, но не проснулась.

Задержав дыхание, Ник уступил соблазну. Он осторожно снял сюртук и прилег рядом с ней поверх одеяла, не касаясь ее тела. У нее под ресницами дрогнули веки. Он подождал секунду и только потом выдохнул, погрузившись в перины.

Вблизи она больше походила на ангела. Кожа напоминала тончайший шелк, хотя Нику не понравилось это избитое сравнение. Ему даже самому себе было неловко признаться, что ее губы напоминают спелые вишни. Прядь волос упала на щеку, но Ник не осмелился убрать ее. Синтия может проснуться, и тогда ему придется улыбаться и шутить, вскакивая с кровати с веселым выражением лица.

А ему не хотелось вставать. Он никогда не спал рядом с женщиной прежде и не был уверен, что когда-нибудь отважится на это. Если она потянется к нему в середине ночи и проведет рукой по его спине… Ланкастер вздрогнул от этой мысли. Он с криком проснется, но что еще хуже — он может наброситься на нее.

Но с этой проблемой можно жить. У них с женой будут отдельные спальни. Теперь он знал, что Имоджин будет этому только рада, но насчет Синтии он не был уверен. Да теперь он и в себе не был уверен.

Во всем, что он видел сейчас, присутствовало умиротворение и покой: в том, как поднимается и опускается ее грудь, как бьется ниточка пульса у шеи. Его жизнь словно приостановилась на время. Он снова был под водой, как будто плавал в прохладном бассейне.

Шли минуты. Ник не мог сказать, сколько времени прошло.