|
-- И мне даже писать к вам нельзя? -- спросил я, несколько сбитый с толку. -- Я чувствую, что обрываю последнюю нить, которая связывает вас со здравым смыслом, -- отвечал он. -- И, однако, это просто и ясно: да, и писать нельзя. А ежели вы напишете, я не отвечу. -- Но ведь письмо... -- начал я. -- Выслушайте меня, -- перебил Роумен. -- Что сделает ваш кузен, едва прочтет ту злосчастную газетную заметку? Предложит полиции досматривать мою корреспонденцию! Стало быть, как только вы мне напишете, считайте, что написали прямиком на Бау-стрит; а ежели вы послушаетесь моего совета, то отправите мне письмо лишь из Франции. -- Проклятье! -- не выдержал я, ибо вдруг понял, что это может помешать мне в серьезном деле. -- Ну что еще? -- спросил Роумен. -- Стало быть, до отъезда придется нам заняться еще кое-чем, -- отвечал я. -- У нас впереди ночь, -- сказал он. -- Лишь бы только вы уехали до рассвета. -- Признаться, я так выиграл от ваших советов и забот, мистер Роумен, -- сказал я, -- что мне просто боязно порывать с вами все связи, и я даже попросил бы, чтобы вы нашли себе замену. Был бы крайне вам признателен, ежели бы вы дали мне рекомендательное письмо к кому-либо из ваших коллег в Эдинбурге -- желательно, чтобы это был человек пожилой, искушенный в делах, весьма почтенный и умеющий хранить тайну. Можете вы снабдить меня таким письмом? -- Нет, -- отвечал он. -- Конечно, нет. Ничего подобного я не сделаю. -- Вы бы очень меня этим одолжили, сэр, -- настаивал я. -- Я совершил бы грубую, непростительную ошибку, -- возразил он. -- Как? Дать вам рекомендательное письмо? А когда нагрянет полиция, забыть об этом, так, что ли? Ну, нет. И не просите. -- Вы правы, как всегда, -- сказал я. -- О письме не может быть и речи, я понимаю. Но имя адвоката вы могли просто обронить во время разговора, а, раз услыхав его, я мог воспользоваться случаем и самочинно явиться к оному адвокату; дело мое от этого только выиграет, а на вас не будет брошено ни малейшей тени. -- А что у вас за дело? -- спросил Роумен. -- Я не говорил, что у меня есть какое-то дело, -- отвечал я. -- Это просто на всякий случай. Вдруг возникнет такая надобность. -- Хорошо, -- сказал он, махнув рукой. -- Я упомянул при вас мистера Робби, и хватит об этом!.. Хотя погодите! -- прибавил он. -- Я придумал, как вам помочь и самому при этом не запутаться. Он написал на листке бумаги свое имя и адрес эдинбургского адвоката и сунул листок мне. ГЛАВА XXI. Я СТАНОВЛЮСЬ ОБЛАДАТЕЛЕМ МАЛИНОВОЙ КАРЕТЫ Когда, упаковав все необходимое, подписав бумаги и разделив с Роуменом преотличный холодный ужин, я наконец готов был пуститься в путь, шел уже третий час ночи. Поверенный сам выпроводил нас через окно в той части дома, которая, как выяснилось, была неплохо знакома Джорджу Роули: окно это, по его словам, служило своего рода потайным ходом, через который слуги имели обыкновение уходить и возвращаться, ежели у них была охота весело провести вечерок без ведома хозяев. |
